Уинифред Леннокс - Этюд в золотистых тонах

— Я могу их получить? За деньги, естественно.

— Хоть сейчас.

— И еще один вопрос. Почему вас называют Скунсом?

— В этом есть что-то из области интуиции. — Человек на экране хихикнул. — Подозревали, наверное, что я могу при случае навонять. И не ошиблись. Вот только главного они не понимают, а я понимаю. Вся эта шебутня не более чем иллюзия. Как и жизнь лишь бледное отражение смерти. Я соскакиваю с подножки поезда, несущегося в пропасть.

Пошли помехи, запись закончилась. Сандра потерла уставшие глаза. Ощущение было такое, точно по ней проехал бульдозер. Бад между тем щелкал клавишами компьютера.

— Во, гляди, Скунс. — Он выписал номер телефона. — Надо будет нанести ему визит, если он еще не окончательно соскочил.

— Вот кто соскочил, так это ты! — Сандра выразительно повертела пальцем у виска. — Окончательно и бесповоротно. Ты во что решил ввязаться?

Бад смотрел на нее лихорадочно блестящими глазами одержимого человека, и она безошибочно учуяла проснувшийся в нем журналистский азарт. Знакомое дело. Этого джинна в бутылку уже не загонишь.

— Не смей, слышишь? Даже думать об этом забудь.

— Ну что ты, что ты… — примирительно залопотал Бад. — Ничего такого. Отдадим сегодня кассету, выцарапаем Марго и забудем об этом.

— Обещаешь?

— Слово Роберта Стайнса, — торжественно провозгласил Бад, подняв для пущей важности два пальца вверх.

Получилось пафосно, но не очень убедительно. Сандра подозрительно посмотрела на приятеля. Нет, вроде не лукавит.

— Из-за этой кассеты я уже потеряла отца. Больше не хочу никем и ничем рисковать.

— Успокойся, Финч, не пыли. Мое слово все равно что кремень и бетон вместе взятые. Это тебе любой подтвердит. Ты бы лучше пошарила в холодильнике. Может, там завалялась бутылочка пива.

Когда Сандра вернулась с пивом, Бад уже облачился в пиджак.

— Куда это ты собрался? — подозрительно спросила она.

— Заскочу на минутку в редакцию, успокою старину Смитти, а то он, наверное, меня потерял. — Бад лучезарно улыбнулся. — Одна нога здесь, другая там. Заодно прихвачу чего-нибудь поесть.

Он пулей вылетел из комнаты, прежде чем Сандра успела возразить или вообще спросить хоть о чем-то. Она перешла в гостиную и прилегла на диван. В глазах свербело, словно туда швырнули горсть песка, тело налилось тяжестью. Веки сами собой закрылись, и Сандра почувствовала, что уплывает куда-то в темноту, где тускло горят язычки шелкового искусственного пламени, почти не дающего света.

Звонок телефона просочился в ее дремоту, липкую и вязкую, как патока, и чуть не завяз в ней. Не открывая глаз, Сандра нащупала трубку.

— Алло…

— Сандра?

Мгновенный точечный укол в сердце. Палец, дернувшись, сам нажал на кнопку отбоя. Ту-ту-ту… Все на свете лишь иллюзия и сон, не более реальный, чем эти гудки. Положила трубку — и нет их.

Но звонок раздался снова, требовательный, настырный. Сандра сидела, как под обстрелом, плотно прижав руки к ушам, но наглый звон продирался сквозь все преграды, и некуда было спрятаться. А почему, собственно, я должна прятаться? — подумала, свирепея, Сандра.

— Прекрати этот трезвон! — закричала она в трубку. — Неужели не понятно, что я не желаю с тобой говорить!

— Эй-эй, полегче на поворотах. — Она услышала в его голосе знакомую язвительную усмешку и разъярилась еще больше. — Я только хотел как воспитанный человек предупредить о своем приходе.

— Не трудись.

— Никаких трудов. Я уже стою у тебя под дверью. И не вздумай сбежать через заднюю дверь. Там дежурит Барнс.

Ничего себе! Обложили со всех сторон, как лисицу. Ничего, она еще покажет зубки. Сандра бросила телефон на подушку и ринулась к двери.

«Алло! Алло! Сандра!» — доносилось с улицы. Она рванула дверь, чуть не сорвав ее с петель, и застыла на пороге, тяжело дыша и яростно сверкая глазами. Грег стоял перед ней, прижав к уху радиотелефон, как всегда безупречно элегантный, в идеально выглаженных брюках и белоснежной рубашке, излучающий прохладу и свежесть, будто не было палящего солнца и пыльного города или эти мелкие неудобства его не касались.

— Ба, какой встрепанный вид! — проговорил он, лениво улыбаясь. — Неужели мой приход так тебя растревожил?

Звонкая пощечина была ему ответом. С каким-то садистским удовольствием Сандра наблюдала за красным пятном, медленно расплывающимся на его щеке. Грег остался невозмутим.

— Знаешь, женщины по-разному приветствовали меня, но так — впервые. Это наводит на мысли. По-моему, ты от меня без ума.

Сандру как прорвало. Она набросилась на Грега, молотя кулачками куда попало, только бы стереть самодовольную улыбочку с его лица, не слышать больше этот наглый, победный тон. Грег даже не пытался защищаться и смотрел с высоты своего роста внимательно и серьезно. Сандра почувствовала, как под этим взглядом ее ярость куда-то улетучивается.

— Рысь, вылитая рысь. Ты даже можешь перекусить мне артерию. Это вот здесь. — Он ткнул себя в шею. — Но сначала я сделаю то, зачем приехал.

Грег неожиданно сгреб ее в объятия, лишив способности двигаться. Легонько встряхнул, однако голова Сандры откинулась назад. Губы сами собой приоткрылись.

— Не будем терять времени. Сейчас сюда придет Барнс. При нем я буду сдержанным, обещаю.

Его поцелуи становились все более долгими и страстными, словно Грег пробовал сочный экзотический плод. Полная и безоговорочная капитуляция, пронеслось в голове у Сандры, с аннексиями, контрибуциями, полным набором поражений в правах и всем, что еще полагается в подобных ситуациях. Почему я позволяю ему делать это со мной? — мелькнуло где-то на периферии сознания. Я, наверное, не должна поддаваться, это глупо и унизительно. Но я подумаю об этом потом, когда смогу… и захочу.

— Сладкая моя девочка… — шептал Грег ей на ухо. — Глупенькая моя девочка. Хотела сбежать от меня, но разве это возможно? Глупенькая, глупенькая моя девочка…

Что он имеет в виду? Что в его донжуанском списке не было случая, когда бы намеченная жертва сорвалась с крючка? И вправду глупо и унизительно.

Грег мгновенно почувствовал перемену в ее настроении. Сандра теперь смотрела на него спокойно и даже с некоторой долей сочувствия. Это было неожиданно, непонятно и подействовало сильнее, куда сильнее, чем давешняя пощечина.

— В чем дело? — спросил он хрипло.

— Зачем ты это сделал, Грегори?

Она скользнула пальцем по его волосам, по щеке, по губам.

— Такой красивый и такой гнилой. Какая жалость.

Сандра вдруг почувствовала, что он больше не держит ее, и сразу стало холодно и неуютно. Зябко поежившись, она медленно развернулась и пошла в дом. Звук удаляющихся шагов говорил о том, что тоскливого объяснения не будет. И славно.