Олег Суворов - Моя итальянская возлюбленная

Мои первые впечатления заметно притупились, и я стал уделять все больше внимания не памятникам, а Джулии. Я пожал ей руку и улыбнулся. Честно сказать, мне уже надоело это непрерывное хождение, а вот Джулия влекла все больше и больше. Я чувствовал странное упоение, беря ее за руку, обращаясь к ней по имени или ощущая на себе внимательный взгляд ее карих глаз. Мне уже хотелось куда-нибудь сесть, чтобы смотреть только на нее — на эти пикантные итальянские ножки, на эти дразнящие губы, издающие певучие звуки, на эти красивые черные волосы…

— Все! — сказал я и, заметив вопросительный взгляд Джулии, перешел на итальянский, предварительно взяв себя за пояс. — Идем обедать. Ты устала, бедная девочка, да и я тоже. Надо остановить такси, — по привычке я ступил на проезжую часть и замахал было рукой, но Джулия мгновенно втащила меня обратно на тротуар.

— У нас принято заказывать такси по телефону из ближайшего бара, — терпеливо пояснила она. — Куда ты собрался ехать?

Порывшись в сумке, я вытащил свой знаменитый путеводитель и ткнул пальцем в раскрытую страницу.

— «Il Drappo», — прочитала Джулия. — Но почему именно туда?

С ответом на этот вопрос у меня возникли некоторые затруднения. Дело в том, что, когда я читал этот путеводитель еще в Москве, меня очень заинтересовало блюдо, которое подают в этом римском ресторане, — кальмар, фаршированный фруктами. И вот вам дословная цитата: «Готовится этот кальмар так — дыню, груши, бананы или иные сезонные фрукты мелко нарезают, затем смешивают с виноградом, свежим тмином, петрушкой, перцем и солью… этой массой фаршируют кальмара, зашивают его шелковой ниткой и варят двадцать минут с мелко нарезанным чесноком, луком, помидорами и маслом». Но разве я мог перевести все эти кулинарные изыски на итальянский? Из этого же источника я знал, что средняя цена обеда не превышает пятидесяти долларов, так почему бы не угостить моего милого измученного экскурсовода?

— Там можно вкусно поесть, — коротко сказал я и взял ее за голый локоток, собираясь направиться к ближайшему бару, чтобы вызвать такси. Но Джулия неожиданно заупрямилась. — Ну что случилось? — поинтересовался я, делая энергичный итальянский жест, выражающий недоумение, — то есть быстро соединяя четыре сгруппированных пальца с большим и тут же разводя их в сторону.

После пяти минут энергичной жестикуляции мы, наконец, поняли друг друга, и я немного загрустил. Оказывается, этот ресторан находится слишком далеко, а сегодня ей еще нужно заехать в университет.

— А я? Я думал, мы еще сходим в замок святого Ангела, да и вечер проведем вместе…

— В замок ты сходишь один, а вечером мы встретимся. Ты мне позвонишь, и мы обо всем договоримся.

Вот этого мне совсем не хотелось — никогда не доверял телефонам, да и как мы сможем договориться с моим-то знанием языка? А вдруг мы опять потеряемся? А друг она куда-нибудь удерет? А вдруг… да мало ли что, а послезавтра я уже уезжаю. Но ведь мне необходимо найти свою гостиницу, чтобы они знали, что я нахожусь в Риме. Я вздохнул и печально покачал головой.

— Тогда давай куда-нибудь зайдем.

— А почему ты такой печальный?

— Не хочу с тобой расставаться.

— Тогда поедем в университет вместе, я познакомлю тебя со своими друзьями.

— Я бы поехал, но мне надо найти свою группу, чтобы узнать, когда мы вылетаем.

Мы зашли в небольшой бар, сели за столик и заказали какую-то ерунду, которой и в Москве хватает, — гамбургеры и кока-колу. И тут вдруг на улице раздался адский шум — что-то бабахнуло, взревели клаксоны автомобилей, а посетители бара завопили, как бешеные. Я испуганно вздрогнул и пригнулся, мгновенно вспомнив про террористов, и лишь веселый смех Джулии привел меня в чувство.

— «Ювентус» забил гол, — пояснила она, давясь от смеха и показывая пальцем на экран телевизора, который я просто не заметил, потому что сидел к нему спиной.

— Кретины! — по-русски выругался я, с ненавистью посматривая на возбужденных итальянцев. — Чего орут, как в детском саду! Спартаковские фаны и то спокойнее…

— Что ты говоришь? — поинтересовалась Джулия, подставляя мне свое розовое ушко.

— Ты мне ужасно нравишься, — и я осторожно прикоснулся к нему губами.

— Ай! — и она отскочила. — Ты колючий. Сходи в парикмахерскую.

— Обязательно, — и я смущенно провел рукой по своей щетине. — А ты пока скажи свой номер телефона.

— Куда записать?

Я порылся по карманам, но не нашел ничего, кроме пачки «Мальборо».

— А не потеряешь?

Меня всегда смущал итальянский глагол «терять» — «perdere», поэтому в данном случае я с трудом сдержал улыбку.

— Нет, — покачал я головой, подумав о том, что, как только приеду в гостиницу, тут же перепишу этот драгоценный номер в путеводитель или куда-нибудь еще.

Джулия убрала ручку в сумку, сделала быстрый глоток, поставила бокал на стол и, озабоченно взглянув на часы, поднялась с места.

— Я пойду, тут неподалеку есть станция метро. А ты не торопись. До замка святого Ангела отсюда можно дойти пешком.

— Я хочу тебя проводить.

— Зачем? Мы же встретимся вечером… чао. — Она уже наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку, но вдруг вспомнила про щетину и лукаво отстранилась. — Сходи в парикмахерскую…

— Непременно.

Она выбежала из бара, сопровождаемая не только моим взглядом… Но я смотрел ей вслед и чувствовал, как у меня щемит сердце, словно от предчувствия, что мы никогда уже больше не встретимся…

14

Современный итальянский фигаро побрил меня проворно и бескровно, так что уже через полчаса я медленно брел по набережной Тибра, направляясь к замку святого Ангела. Не знаю уж почему, но все мои мысли постоянно возвращались к одной и той же теме: «Не надо было расставаться с Джулией». Но чего я боюсь, если еще ничего не потерял, что за дурацкая мнительность? И все равно — сдались мне эти памятники, ведь в отличие от Джулии их не увезти с собой в Москву… Настоящий джентльмен должен вывозить из посещенных им городов не фотографии собственной физиономии на фоне знаменитых строений, а хорошеньких горожанок!

И тут вдруг меня окликнули. Обернувшись, я увидел какого-то энергичного синьора, который сидел в шикарной машине, стоявшей на обочине дороги. Недоумевая, я подошел к нему, но стоило мне заговорить с ним по-итальянски, как он тут же перешел хотя и на ломаный, но весьма понятный русский.

— О русский, я так люблю русских, у меня жена русская, Татьяна! — радостно восклицал он, а затем вдруг полез на заднее сиденье и вытащил большой полиэтиленовый пакет. — Бери, это подарок.