Бетани Кэмпбелл - Тени над озером

Неприступность этой девушки и уязвляла, и интриговала. Когда он обнял ее и почти силой принудил к поцелуям, она вначале сопротивлялась, а затем ответила с естественностью и теплотой, от которых его чувства превратились в ураган.

Именно тогда он понял, что она готова любить, жаждет этой любви, но сама не подозревает об этом. Как же следует относиться к женщине в этом случае – уважать ее невинность или отступиться от нее? А может, объяснить ей, что такое плотская любовь?

Зейн смотрел, как заходящее солнце поблескивает в ее волосах, а голубые глаза стойко выдерживают его взгляд. Его губы сжались в прямую, невыразительную линию. Еще раз Зейн позволил себе медленно оглядеть сверху вниз ее стройное тело, задержавшись немного на узких, наполовину открытых ступнях.

Она едва тронула губы бледной помадой; никакой другой макияж был ей ни к чему. От помады полные губы ярче выделялись на золотистой коже лица.

Спокойнее, смущенно напомнил себе Зейн. Следует постоянно помнить две вещи: во-первых, это племянница его друга, и хотя бы из уважения к Джиму он должен держаться на расстоянии. Во-вторых, он ей не нравится, и, если честно, она ему тоже не слишком по душе. У них нет ничего общего.

Она – горожанка, из чистого упрямства остающаяся невинной. Он – циник, привыкший к жизни в лесу, возле озера, зарабатывающий на жизнь мрачными картинами, рождающимися в воображении, – тем, что ей так ненавистно.

Нет, еще раз повторил себе Зейн, держись от нее подальше, приятель. От нее можно ждать одних неприятностей.

Бесконечно долгую минуту Келли смотрела на Зейна в упор. Его губы были плотно сжаты. Девушку поразила стремительная смена выражений в серой глубине его глаз. На мгновение там проскользнуло нечто напоминающее насмешку, сменившееся чем-то более опасным, томительным. Затем Зейн погрузился было в задумчивую серьезность, которая с непостижимой быстротой вновь преобразилась в насмешку.

Он был одет в облегающие потертые джинсы, подхваченные на бедрах кожаным поясом с серебристой пряжкой в виде волчьей головы, и голубовато-серую рубашку с длинными, закатанными выше локтей рукавами и расстегнутым воротником.

Налетел ветер, принося желанную прохладу после жаркого дня, и взъерошил его прямые каштановые волосы. Келли почувствовала, как внутри ее тоже что-то взъерошилось.

Уже в сотый раз она напомнила себе об осторожности, о том, какой внимательной ей следует быть. Незаконнорожденные дети, всплыло у нее в голове, как будто эти слова были талисманом, способным защитить ее. Зейн такой же, как ее отец, – человек, не ведающий ответственности. Незаконнорожденные дети. Подобный мужчина может нравиться многим женщинам, и это естественно, в приступе внезапной тоски подумала Келли. Но ей не следует доверять ему ни на секунду.

– Вы готовы? – вежливо осведомился Зейн, едва двигая губами.

– Почти, – ответила Келли и отвернулась. Она не пригласила Зейна зайти, хотя и понимала, что это выглядит грубо. Но она чувствовала себя безопаснее, будучи отделенной от него даже таким незначительным препятствием, как порог.

Она прошла в спальню, открыла ящик стола и вытащила маленькую квадратную коробку, завернутую в коричневую бумагу. С трудом проглотив комок в горле, прижала коробку к груди.

Было трудно поверить, что в этом простом, обернутом бумагой свертке покоится то, что осталось от доброго, вдумчивого и неповторимого Джимми. Ей еще не приходилось совершать ничего подобного, и предстоящая процедура внезапно показалась слишком сложной и связанной со слишком сильными переживаниями.

Она вернулась к входной двери, и Зейн придержал ее. Собака попыталась рвануться вслед за ней, но Келли обернулась, строго взглянув через плечо.

– Нет, – решительно заявила она, – ты останешься здесь.

Собачьи уши печально дрогнули, казалось, даже глаза наполнились грустью, а хвост перестал подергиваться.

– Пусть идет, – без улыбки произнес Зейн. Эти слова прозвучали как требование или приказ.

Келли с раздраженным удивлением взглянула на него.

– Это торжественный случай. Нам вовсе ни к чему псина, которая скачет вокруг и скалит зубы.

Зейн тряхнул головой – кратко, но выразительно.

– Джимми любил эту собаку. Он взял ее к себе. Пусть идет с нами.

Мысленно пожелав своему спутнику провалиться, Келли все же признала, что он прав. Она вновь взглянула на собаку. На какую-то секунду в блестящих глазах глупого животного ей почудилось трагическое выражение.

– Ладно, – пробормотала она. – Пойдем, пес.

Все следы трагизма мгновенно исчезли. Бурно запрыгав, собака вырвалась из двери и закружилась вокруг них в безумной радости. Келли заметила, что Зейн бросил взгляд на сверток, который она по-прежнему прижимала к груди, но ничего не сказал.

– Куда мы идем? И как туда попадем? – спросила она.

Солнце опустилось еще ниже, и его лучи золотили профиль Зейна.

– Это место называется Заливом Голубой Цапли, – безучастно отозвался он. – Мы поплывем туда в каноэ.

– В каноэ? – с тревогой в голосе переспросила Келли. Ей еще никогда в жизни не случалось плавать на столь ненадежном на вид суденышке.

Зейн промолчал и повел ее к берегу. Длинное серебристое каноэ было наполовину вытащено на сушу.

Не говоря ни слова, Зейн столкнул лодку в воду и поставил параллельно берегу. Келли наблюдала за напряженной работой мышц под тонкой тканью его рубашки. И снова вопреки своему желанию восхитилась сдержанностью его движений.

Выпрямившись, Зейн молча взглянул на нее. Его молчание и долгие, пристальные взгляды нервировали Келли.

– И что же теперь? – недоуменно спросила она. Зейн приподнял бровь, желая показать, насколько глуп ее вопрос.

– Садитесь, – произнес он с недоуменной ноткой в голосе.

Каноэ болталось в воде, подскакивая на волнах. Келли нахмурилась.

– Но как?

– Просто садитесь, и все, – процедил он сквозь зубы.

Келли смутилась. Она попробовала поставить одну ногу в каноэ, но от этого лодка, опасно накренившись, еще сильнее заплясала на воде. Поскольку Келли все еще прижимала к себе сверток, она не могла удержать равновесие с помощью рук и поспешно отдернула ногу.

– Я никогда не решусь на это, – заявила она, стискивая сверток. – Понятия не имею, как…

– О, черт побери, неужели можно бояться воды, умея так хорошо плавать? – спросил он, иронически изогнув губы. Прежде чем Келли сумела возразить, Зейн обхватил ее за талию и, не боясь замочить джинсы, ступил в воду, доходящую ему до колен.

Келли молчала, завороженная его силой. Она весила не так уж мало, но Зейн поднял ее легко и беспечно, будто большую тряпичную куклу. Она замерла, с трепетом всматриваясь в его суровое лицо, но Зейн не обратил внимания на ее взгляд.