Училка для маленького бандита - Даша Черничная

Буквально через минуту в комнату входит Клим. Увидев его, я поднимаюсь, а он идет ко мне. Останавливается напротив, всматриваясь в мое лицо:

— Они не обидели тебя?

— Нет, — качаю головой. — Что теперь будет, Клим?

— Теперь… — он трет красные глаза, — теперь ты будешь жить тут. После моего дома, где живет Вовка, это самое безопасное место. Рядом с сыном я тебя поселить не могу, сама понимаешь. Мне только личных конфликтов с парнем не хватало.

— Но… как же моя работа? Родители?

— Внимание привлекать не будем, с работой все останется как прежде, с той разницей, что теперь будешь ездить с охраной. А родители… думаю, родителям стоит сказать все как есть, но это уже на твое усмотрение.

— Они же теперь в опасности?

— За ними присмотрят, — кивает.

— Клим, но… кто мы теперь друг другу? — спрашиваю шепотом, отважившись на этот вопрос.

Шиловский подходит ко мне ближе, запускает руку под пиджак, стягивает его с моих плеч. Он тихо падает к моим ногам.

На этом Клим не останавливается и тянет блузку из моей юбки, начинает медленно расстегивать пуговицы, не разрывая со мной зрительного контакта.

— Теперь ты моя женщина, Веста, — говорит неожиданно ласково. — У тебя есть последний шанс на то, чтобы остановить меня.

Я верю ему. Если попрошу — остановится.

— Нет у меня шанса, Клим. Ни единого шанса.

Кивает и ведет ладонями по моим плечам, сбрасывая блузку и опуская взгляд на мою грудь и живот. Шиловский берет меня под бедра и уносит в темную комнату, в которую попадает лишь свет уличного освещения.

Кладет меня на кровать, нависая надо мной, и целует. Настолько бережно, чувственно, что я теряюсь от этих ощущений. Поцелуй становится настойчивым, требовательным, градус страсти повышается.

Я теряюсь в мужчине, забываюсь и понимаю, что наша связь меня погубит. Лерка права…

Но разве можно это остановить? Разве подвластно мне было оставаться невозмутимой, не реагировать на него? Я слабачка, и шанса на спасение у меня нет никакого.

Это не любовь. Безумие, одержимость.

Его, моя.

Мне нельзя в него влюбляться. Мне нельзя испытывать к нему хоть какие-то чувства. Он не тот, кто мне нужен! Последняя крупица здравого смысла пытается воззвать к моему разуму, но все без толку, особенно когда руки Клима касаются меня с жадной и пылкой страстью, а я плавлюсь в его руках как пластилин.

Так много «нельзя» оказываются неуслышанными, и я отдаюсь этому мужчине телом и душой.

Глава 22

Цветкова Веста Егоровна

Месяц пролетел будто один день.

Моя жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов.

Родителям невозможно было врать. Я практически переехала в загородный дом Клима, и глупо было рассказывать им, что я просто хожу на свидания.

Когда отец узнал, кто мой избранник, ему стало плохо.

— Ты даже не представляешь, на что обрекла себя, — сказал он потерянно.

А я… на самом деле, я все понимала.

Это история с самого начала не была похожа на красивую сказку, которую рассказывают на ночь маленьким принцессам. Наша с Климом история обречена на непростой конец. И финал будет далек от счастья.

Хорошо, если все закончится моими слезами. Хуже, если слезами родителей.

Мама подсела на успокоительные капли.

— Знаешь, сколько его людей к нам привозят? — спрашивала она у меня шепотом. — С огнестрелами, ножевыми. Во что ты вляпалась?

Моя жизнь, такая простая и чистая, казалось, каждый день покрывалась темными пятнами. Я чувствовала это, но остановить не могла.

Я наивная идиотка, я знаю, но мечтательница внутри меня рассчитывала, что однажды мы сбежим. К лазурному побережью, подальше от ежедневного страха и предчувствия чего-то ужасного, которое не покидает меня от рассвета до заката.

Лерка так и не сказала мне ничего. Она все понимала без моих объяснений. Иногда мне казалось, что она прощается со мной.

— Я не знаю, как тебя защитить, — шепотом говорила она мне.

— Перестань. Клим защитит меня.

— От своих врагов. Но кто защитит тебя от самого Клима?

Каждый день я ходила по коридорам школы и чувствовала на себе липкие взгляды. Коллеги осуждали. Ненавидели. Кто-то завидовал.

Когда я шла по улице, я знала, что за мной наблюдают, охраняют.

Единственный взгляд, которого я больше не чувствовала на себе, — это взгляд двенадцатилетнего мальчика — он отрекся от меня и, кажется, от своей любви.

— Урок окончен! — говорю я после звонка. — Всем до завтра!

Дети шумно собираются, вместе с ними и Вова.

Теперь он не остается напоследок, чтобы напомнить мне о своих чувствах, и сегодня я также жду, что он уйдет одним из первых.

Я отвлекаюсь на журнал, не замечая, что кабинет пустеет, оставляя меня и его наедине.

— Вова? — выгибаю бровь.

— Я все знаю о вас, — звучит отстраненно, бесчувственно.

Я не знаю, что ему ответить. «Мне жаль»? «Не лезь не в свое дело»?

Или… «Я люблю твоего отца»?

— Если бы я знал, что все так закончится, — Вова говорит так же безэмоционально, — никогда бы вам не написал.

— Что закончится, Вова? — я хмурюсь.

— Завтра меня не будет в школе.

— О. Хорошо.

— И послезавтра тоже. Я уезжаю.

— Когда вернешься?

— Никогда.

Замираю с карандашом в руке, а Вова разворачивается и идет к двери. На пороге оборачивается:

— Удачи вам, Веста Егоровна. Я бы хотел, чтобы у вас все было хорошо.

«У меня и так все хорошо», — хочется сказать ему вслед, но я молча провожаю мальчика взглядом.

Только что это было прощание. Клим уезжает куда-то? Или просто отправляет сына в другой город? В более безопасное место?

Паника постепенно нарастает, и я набираю номер Клима. Идут гудки, но никто не отвечает.

Я успокаиваю себя тем, что человек может элементарно не слышать звонка, и иду в учительскую за своими вещами. Лерка уже ушла домой, в последнее время она стала меня избегать.

Выхожу за ворота школы и оглядываюсь. Машина охраны стоит на привычном месте, и я иду к ней.

— Здравствуйте. Вы не знаете, где Клим Миронович?

— Не могу знать, — тут же отвечает мужчина.

Ладно, ждать от него чего-то правдивого ответа не стоит, у него совершенно иная роль.

Он привозит меня к дому, провожает до квартиры.

У мамы сегодня