Марта Поллок - Снежное танго

У нее вызвало раздражение то, что Феликс совершенно не к месту был весел, что он принес ей завтрак в постель. Ей не нравилось, как он смотрит на нее, злила его заботливость. А улыбка, большие голубые глаза, красивое гладко выбритое лицо и атлетическая фигура — все вызывало сейчас только недовольство… Быть может, потому, что ночь она провела в мечтах об этом человеке?..

Феликс дождался, когда Гвендолин допьет второй стаканчик кофе, и только тогда заговорил:

— Доброе утро, миледи. Рад сообщить, что и новогодний вечер мы, судя по всему, проведем в гостях у банка.

— Новогодний вечер? Так сегодня Новый год? Нечего себе, подарочек! — Ее пальцы с хрустом скомкали пластиковый стаканчик. — Спасибо за радостную весть!

Гвендолин швырнула то, что осталось от стаканчика, в мусорный контейнер и раздраженно фыркнула, когда пластиковый комок не попал в цель.

— А у тебя были другие планы? — с невинным видом поинтересовался Феликс. — О, какие глаза! Не иначе, мы встали не с той ноги. Но ведь я ночью сделал все от меня зависящее, чтобы тебе было хорошо.

— Опять двадцать пять! Только не надо убеждать меня, что заниматься любовью и любить — это одно и то же.

— Еще одна глубокомысленная сентенция тети Матильды.

Гвендолин, не найдя ответа, погрозила Феликсу кулаком и гордо прошествовала в дамскую комнату…

— Можешь объяснить, почему ты расточаешь свой благородный гнев на этого человека? — спросила Гвендолин у своего отражения в зеркале, осторожно снимая с головы повязку. — Неужели он заслужил твою злость, если не сказать — ненависть?

Не дождавшись ответа, молодая женщина углубилась в изучение содержимого кейса, взятого Феликсом Миллингтоном в дорогу. И вдруг обнаружила, что после того, как она воспользовалась его гигиеническими салфетками, от нее стало пахнуть Феликсом, словно его невидимые руки обхватили ее и не отпускают.

Несмотря ни на какую парфюмерию, Феликс Миллингтон пах, как Феликс Миллингтон, и никто другой. Именно этот ни с чем не сравнимый аромат околдовал ее и заставил забыть обо всех правилах приличия.

Гвендолин быстро сунула голову под струю холодной воды, старательно прогоняя посторонние мысли, потом высушила волосы под феном. Посвежевшая и приободренная, молодая женщина напудрилась и подвела помадой губы, после чего почувствовала себя готовой к самой долгой и жестокой битве.

Когда она вернулась, Феликс, что-то насвистывавший, восторженно воскликнул:

— Грандиозно! В условиях полного отсутствия каких-либо удобств ты умудряешься выглядеть на все сто!

— Спасибо, — небрежно сказала Гвендолин. — Ты тоже неплохо смотришься. Полагаю, чуда не произошло, и погода не изменилась?

— Судя по десятичасовым новостям, нет. Выгляни в окно, и увидишь снежный ад.

— Человек пытается доказать свое превосходство над природой, а она этого ох как не любит!

Гвендолин опустила в автомат монету, нажала на кнопку с надписью «Яблоко». Зажегся красный огонек. Она нажала на другую кнопку и услышала глухой стук — сработал возврат монет.

— Эту машину мы уже выпотрошили, — пояснил Феликс, поворачиваясь вместе со стулом. — Я удивляюсь, что он еще так долго проработал. С сентября, когда эти автоматы поставили, фрукты и йогурты пользовались особой популярностью. Надеюсь, что раздатчик бутербродов и выпечки еще функционирует.

— Ну что ж, неплохая мысль. Ничего не имею против бутербродов.

— А против финансистов?

Гвендолин улыбнулась, но промолчала.

— Может быть, снова откроем казино? — спросил Феликс, поигрывая колодой. — Карты уже перемешаны.

— Перемешаны или перемечены? — колко спросила Гвендолин, усаживаясь в кресло.

Феликс издал протяжный театральный вздох.

— Спасибо тебе, Господи, за то, что вернул ей ее нормальное состояние!

Все оставшееся до полудня время он убил на то, чтобы поддерживать Гвендолин в хорошем расположении духа и, разумеется, проигрался в пух и прах.

— Слушай, а ты, между нами, не жульничаешь?

— Фи!

— И на сколько я пролетел на сей раз?

Гвендолин почесала в затылке, подсчитывая.

— Ты должен мне тысячу восемьсот тридцать пять долларов и сорок центов.

— Для тебя мне не жаль последнюю рубашку.

— Это ты уже говорил прошлой ночью.

— Я много думал об этой ночи.

— Такое впечатление, что о чем-либо другом тебе просто не думается.

Феликс перестал тасовать карты и посмотрел на часы.

— Мы вместе сорок семь часов. Обычное, среднестатистическое свидание занимает около четырех часов. В неделю таких свиданий бывает в среднем не больше трех… Так что это наше двенадцатое свидание и четвертая неделя совместного проживания.

Он лукаво посмотрел на молодую женщину.

— По-моему, достаточный срок, чтобы можно было объявить: «Я тебя люблю». Как думаешь?

— Считаешь, мне приятно было бы это услышать?

— А ты считаешь, что нет?

Гвендолин с возмущением посмотрела на своего излишне самоуверенного собеседника. Глаза ее метали молнии, а голос прозвучал громко и жестко:

— Я не верю словам! И мне совсем неинтересно торчать здесь с тобой. Ты все понял?.. Если ты ищешь приключения по случаю окончания года, то тебе попалась совершенно неподходящая для этого женщина, — в заключение процедила сквозь зубы Гвендолин и тут же покраснела. — Черт бы тебя побрал, Феликс Миллингтон. Прекрати смеяться!

— Мне нравится, как ты подавляешь в себе чувства в отношении меня, — заметил он, протягивая ей колоду.

— Никаких чувств нет и подавлять мне нечего! — фыркнула Гвендолин, сдвигая карты.

— Да? А помнится, прошлой ночью… — На лице Феликса расплылась мечтательная улыбка. — Полно тебе, Гвендолин Снайдерсон. Прошлой ночью ты не цедила сквозь зубы… Ты дрожала от возбуждения, когда я тебя целовал, и вообще вела себя очень страстно! — Он принялся раздавать карты. — А твои руки… как они меня обнимали!.. А ногти… ногти расцарапали всю спину. Стоило же мне поцеловать тебя в грудь, как ты…

— Заткнись!

— О, ты очаровательна, даже когда сердишься!

Они вскрыли карты и уставились в них, безуспешно стараясь сосредоточиться на игре.

— Я читала о мужчинах вроде тебя, — сухо обронила Гвендолин. — О романтических и страстных натурах с необузданной фантазией по части женского пола.

— Ты — грандиознее любой фантазии. И хотя я никогда не вел жизнь монаха, в «Книгу рекордов Гиннесса» по части увлечений, вряд ли попаду. Я всегда знал, чего хочу от женщины, и в твоем лице нашел то, что мне надо.

Феликс внимательно смотрел на нее поверх карт, и тон у него был убийственно серьезный.