Ошибка профессора - Сандра Бушар

него, практического математика, судя по глазам, это казалось какой-то запретной магией. – Бабушкин секрет. Еще можно картошку целую. Но она у вас закончилась.

Я только разлила щи по тарелкам, украсила зеленью и сервировала, как в дверь позвонили. Шлефов тут же подорвался, будто очень давно ждал гостя, а мне вдруг стало неприятно.

Опустив голову, я уже придумывала, как буду оправдываться перед его девушкой Дианой. И черт меня дернул три часа в чужой ванной провести? Да и на чужой кухне еду готовить?

Варясь в собственном котле противоречивых мыслей, я пропустила шелест и шаги. Шлефов вернулся один и застыл в проходе. Неуверенно подняв взгляд, я ждала что-то вроде: «Тебе пора!», но обомлела. В руках мужчины был огромный букет розовидных пионов белого цвета.

– За щи, – равнодушно сказал он, протягивая букет. – Не люблю быть в долгу.

ГЛАВА 7

– Мне вот интересно, Василькова, – весело и оптимистично заявил Шлефов, не отвлекаясь от вождения. – Если бы я тебя не пустил по ночи в твою ужасную общагу и оставил у себя до утра, чтобы ты ответила?

Я обомлела. Да, на улице ночь. И что с того? Тем более, Шлефов сам вызвался меня подвезти. Но даже если бы пришлось идти пешком, что страшного? Мы не в криминальном районе, кругом камеры и полицейские разъезжают.

– Я бы сказала, – отвернувшись от мужчины, уставилась в окно, – что вы нарушаете полномочия преподавателя.

– Я твой начальник с некоторых пор. Может, мне твои руки ночью нужны? – выпалил он, и я посмотрела на него с выпученными глазами. Благо, Шлефов тут же понял, какую чушь сморозил, и перевел тему. Внезапно его привлек мой пакетик с сосисками и поломанными хлебцами. – Вот как можно такое есть, Василькова? Совсем свой желудок не бережешь?

– Берегу. По возможности… – я все никак не могла налюбоваться цветами. Стоит ли говорить, что никто и никогда не дарил мне чего-то настолько прекрасного? Как бы профессор не бесил, один взгляд на букет и снова на губах появлялась непроизвольная улыбка. – Вспомните, пожалуйста, размер моей стипендии и посчитайте, сколько я могу тратить на еду. При условии, что мне надо еще проездной на метро, книжки-ручки-тетрадки и порой какая-то одежда.

Выслушав внимательно, кивая на каждое слово, он произнес:

– Тебе ведь вернули сто тысяч?

– Да, – я согласно кивнула. – Спасибо за содействие правосудию. И?

– Что «и», Диана?! Вот и трать. Считай это предоплатой за будущую работу, – вспылил тот, как-то странно на меня поглядывая. Будто что-то замышляя.

– Не буду. Это какие-то грязные деньги, – по спине пошли мурашки. Не выдержав голубых глаз, я снова отвернулась к окну. – Пока не решила, куда их дену. Может на благотворительность. Может, бабушке какой-то отдам.

– Странная ты, Василькова. Сама в благотворительности нуждаешься, а собралась другим помогать… – хмыкнул тот. – Но есть эти ужасные сосиски из бумаги тоже не дело.

Вдруг машина притормозила. Шлефов открыл окно со своей стороны, внутрь задул холодный воздух. Я развернулась ровно в тот момент, как тот нагло выдернул из моих рук пакетик с купленными продуктами и кинул те возле мусорного бака.

– Пусть собачки поедят, – прокомментировала тот, спокойно выруливая обратно на широкую полосу.

Задыхаясь от возмущения и злости, я даже слов найти не могла. То слезы срывались, то злость. Вдруг Шлефов припарковался около торгового центра и вышел, кратко бросив:

– Жди!

Его не было минут сорок. Я бы обязательно сбежала, не закрой он двери на замок. Все время придумывала речь, которой поставлю говнюка на место.

– Вот! Это – едва. А то – корм собакам, – он появился с четырьмя полными пакетами продуктов, закинул их в багажник под мои выпученные глаза и снова вернулся за руль. – А теперь домой. Надо ускориться, Василькова. Ты мне за этот вечер успела порядком надоесть.

Около дверей общежития Вадим Геннадьевич спустил пакеты на пол и подождал, пока я выбегу из салона. В мою сторону даже не повернулся.

– Завтра к семи! – рявкнул он, захлопывая двери и срываясь с места.

Пакеты я тащила сама, хоть и брать их вовсе не собиралась. Мне не дали возможности отказать. А оставлять столько денег на земле не хотелось, поэтому потащила к себе вместе с букетом.

С трудом добравшись до третьего этажа, радостно опустила ношу на пол, достала ключ, провернула и вошла… А там погром. Все на полу: ручки, тетради, вещи. Шкафы и ящики пустые. Словно кто-то что-то усиленно искал. Быстро проверив свое добро, я не обнаружила никакой пропажи. Тут же в голове появился тревожный вопрос:

– Нашел ли тот, кто приходил, то, что искал?

****

Эта была полная беспросветная катастрофа!

Во-первых, с погромом в комнате комендантша мне ничем не помогла. С надменным видом заявила: «Устроила тут бордель, а выделываешься! Ничего не пропало? Ну, так к чему этот скандал? Не трать мое ценное время, и сама не позорься! Кому твои три ручки и два свитера нужны?». Я все же опросила всех на этаже, но никто ничего не слышал. Мол, я все сама себе придумала. Да еще и дверь была закрыта, а не взломана. Один парень вообще сказал: «Ой, ты просто внимание к себе привлекаешь!». До полиции дело так и не дошло. Ведь камеры в нашем блоке, оказалось, висят для красоты!

Во-вторых, раскладывая поздним вечером оставшиеся вещи по своим местам, я все-таки обнаружила кое-что странное… Дырочку в стене, куда я запрятала флешку с интимным фото Шлефова и залепила жвачкой, кто-то аккуратно расковырял. Флешку не забрали, нет. Она валялась рядом на постели. Демонстративно. Мол, вот она, бери! Но… Что-то здесь было не то. Зачем-то же ее доставали?

– Надо рассказать обо всем Шлефову! – тут же бросилась я к телефону и осеклась. – Нельзя… Он просто меня раздавит, как мошку!

Я подписала договор, повинуясь удалить все носители. И хоть договор не читала, была уверена, что ждет меня за ослушание что-то страшное. Профессор, который все годы учебы измывался и терпеть меня не мог, наверняка приготовил что-то похуже адского котла. Пытки? Рабство? Тюрьма? Розги? Отчисление? Все, что придётся по душе этому монстру!

Всю ночь я не спала, думала: «Скопировали ли взломщики фото или нет?». Утром заставила себя собраться и, словно ничего не случилось, пойти к Шлефову на работу. Он казался серьезным, настроенным на решение множества задач, загрузил меня договорами. А я старалась быть прилежной сотрудницей, отрабатывая внутреннее чувство вины.

– У тебя все нормально, Василькова? Какая-то ты… Не такая, – сидя за столом, Шлефов вдруг посмотрел на меня