Наталия Вронская - Зеркало любви

И, не желая более испытывать судьбу, она быстро спрыгнула вниз и отбежала в сторону.

Некогда бытовало такое поверье, Маша часто слышала о нем, что, ежели кто ночью, в глухую Святочную полночь, подойдет к церкви, тот узнает свою судьбу. Услышишь свадебное пение, то, что надеялась нынче услышать Маша, – к добру, веселью, замужеству. Услышишь заупокойное – к смерти…

Конечно, теперь уже не Святки. И не полночь сейчас, но как страшно стало Маше. Да и что это было? Откуда взяться заупокойной службе? Не было же никого в церкви! Обман ли то встревоженного воображения? Или?…

Маша кое-как успокоила себя, заявив вслух, что не верит в подобные суеверия. И в гадания. Вот зеркало же ей нагадало Никиту, а она нынче станет женой Алексея! К тому же, верно, кто-то и в самом деле пел, а ей и почудилось «Со святыми упокой…».

Тут на двор выбежал Лович и махнул Маше рукою. Призвал ее к себе. Девушка быстро побежала к церковной двери, ожидая встретить за ней тепло, покой и счастие.

А дверь за ними затворил шафер, один из приятелей Ловича, офицер его же полка. Это именно он, развлекаясь, решил перед брачным торжеством во весь голос напеть то, что и услышала Маша. Он никак не думал, что невеста услышит его. Сия шутка казалась ему смешной и уместной, и была поддержана вторым шафером и актером, уже одетым в рясу…

Итак, за молодыми людьми затворились двери церкви, а тем временем…

Лович ошибался, когда говорил о том, что пока никто ничего не знает об их побеге. Возможности сохранить произошедшее в тайне у молодых людей уже не было. Глебовы, отец и сын, уже знали о происшедшем. И вот как это произошло.

К дому Глебовых подъехал верховой. Громким стуком и криками он перебудил всех обитателей усадьбы. Михаил Федорович, едва накинувши халат, выбежал из комнаты:

– Что случилось? – воскликнул он, увидев не кого иного, как Никиту Александровича.

– Михаил Федорович, у меня для вас чрезвычайное известие, – взволнованно произнес Никита.

– Да что случилось? Не томи! – Глебов не на шутку перепугался.

– Где ваша дочь, Мария Михайловна?

– Маша? – изумился Глебов. – Да что такое…

– Я подозреваю, что с нею произошло неладное. Дома ли она?

Ни слова не говоря более, Михаил Федорович направился к двери комнаты дочери.

Никита не знал, прав ли он. Точно ли Маша замешана в истории с Ловичем. Он не знал, как будет объясняться, если Маша сейчас окажется у себя. Но если он прав и Маша в беде… Он бы не простил себе промедления и нерешительности!

Тем временем Глебов постучал в дверь дочериной комнаты. На шум вышел Дмитрий, который недоуменно смотрел на князя и отца.

На стук Михаила Федоровича никто не ответил. Глебов постучал еще раз, но тут дверь комнаты распахнулась, и Михаил Федорович, не медля, вошел. Маши в комнате не было.

– Где она? – тихо вопросил он. – Где моя дочь?! – заревел он на весь дом.

Прислуга повыскочила из дверей, кинулась по дому, но Маши сыскать не было решительно никакой возможности.

– Что? Что случилось? Бога ради! – кинулся Глебов к Никите.

– Успокойтесь, Михаил Федорович… – начал было тот.

– Да как же мне быть спокойным?

– Еще вовсе не все потеряно, – продолжил Никита. – Мне стало известно, что ротмистр Лович, он вам небезызвестен, решился похитить вашу дочь, чтоб венчаться с ней. И проделано это с ее согласия.

– Что? Да я убью его! Одеваться! Срочно!

– Михаил Федорович, но это еще не все! – крикнул Никита. – Погодите!

– Да что может быть еще хуже?

– То, что никакого венчания не будет.

– То есть как? – замер Глебов.

– Вместо священника нанят актер, который исполнит только роль. Вашу дочь обманывают самым низким образом.

Побледневший Михаил Федорович, не говоря ни слова, кинулся к себе. Через несколько минут он уж был одет. Был готов и Дмитрий. Лошади седланы, дворовые люди, поднятые Глебовыми, были уже верхами, возница запряг легкие санки, и вся кавалькада ринулась со двора.

14

Маша стояла и вся тряслась от волнения.

– Почему мы ждем? – Она оборотилась к Алексею.

Тот улыбнулся ей, потом повернулся к священнику и кивнул тому головой. Обряд начался. Маша стояла ни жива ни мертва. Ей даже и не верилось, что все это происходит с ней! Священник повел их вокруг аналоя, произнося слова молитвы. Венцы уж давно были надеты на их головы.

Тут батюшка поставил их друг рядом с другом и велел достать кольца.

– Ах, черт! Кольца… – громко шепнул один из шаферов.

И верно. Обо всем они позаботились, все предусмотрел Алексей, а про кольца забыл. Так несерьезно было его отношение к девушке, что и обмана он не смог достойно обставить. Маша покраснела от стыда. Жених не припас колец! Лович обернулся к ней досадливо и сказал:

– Что же вы, дорогая, не позаботились о кольцах?

– Я?

Маша не знала, что и ответить. Потом ей пришло в голову, что о такой мелочи, верно, ей стоило озаботиться. Она же и вовсе ни о чем не думала, кроме своих переживаний. Всякие мелочи и подробности быта мало занимали ее. Да и сейчас она только-только стала приходить в себя и думать о происходящем. Вот и кольца… Ей надобно было их раздобыть! Однако где? Где она могла достать венчальные кольца?

Тут Маша глянула кругом и подумала, что под их ногами нет и традиционного шитого рушника. И свечи у них не венчальные, а обычные в руках. Она даже горничную не озаботилась прихватить с собой! Она беспомощно глянула на Алексея, но тот не ответил сочувствием. Он лишь глянул в сторону шаферов, один из которых тут же снял пару перстней с руки и протянул Ловичу. Алексей кивнул батюшке: мол, продолжай.

Батюшка прокашлялся и затянул:

– Венчается раб Божий Алексей рабе Бо-жией Марии…

Тут дверь храма с грохотом распахнулась, и церковь наполнилась людьми…

– Отец Софроний? Вы ли это? – вопросил мужской голос.

При этих словах Маша вздрогнула: это был голос ее отца.

«Все открылось! – мелькнула мысль. – Что-то будет…»

– Да что вы, отец Софроний…

Тут батюшка, ко всеобщему изумлению, подхватил полы своей рясы и ринулся за алтарь.

– Ну а ты, Маша, что скажешь?

Из полумрака на свет вышел сам Глебов, вслед за ним Дмитрий, далее показались их дворовые, а там… О Боже! Кого она видела там! Князь Мещеряков!…

Если бы она осмелилась, то тотчас упала бы в обморок. Но суровый отеческий взор удерживал ее от такого поступка.

– Молчишь? – вопросил Глебов. – А вы, Лович? Объясните ли тотчас свою проделку?

– Мне нечего сказать, – не медля, ответил Алексей.

Он отошел от Маши, гордо встал в стороне, скрестив на груди руки, и сделал надменное лицо. Маша взглянула на него и удивилась: каким он вдруг сделался неприятным. Она только теперь заметила это выражение, но оно бывало на его лице и раньше. Просто она не придавала этому значения.