Дениза Алистер - Маленькая птичка

Ей доводилось видеть и быков, покрывавших коров, и собак; и из того, как обитательницы монастыря при виде этого поспешно отводили глаза, она заключила, что это — некое таинственное, но низкое, скотское действо, которое вызывается животным инстинктом. Оливия думала, что если бы ее мать не ушла из жизни так рано, она бы нашла возможность хоть как-то приоткрыть перед дочерью завесу над тайной деторождения. Но тогда никто не думал, что может нагрянуть эта ужасная болезнь и унести так много жизней по всей стране. Даже Лоуренс и Элизабет потеряли тогда отца. Монахини не обсуждали со своими ученицами вопросы, связанные с появлением детей, и никто никогда не посмел бы спросить их об этом. Генрих, прощаясь, сказал ей: «Лучше, если ты не будешь слишком долго об этом раздумывать». Раздумывать о том, чтобы выйти замуж? О том, чтобы уехать с совершенно чужим человеком? О чем же?

Ей случалось видеть, как кошка рожала котят, как корова рожала телят, а овца — ягнят. Но женщин — никогда. Так что же при этом происходит? Или это так ужасно, что об этом никогда не говорят? Однажды ее монастырская подруга Маргарет сказала ей, что «это» происходит в постели по ночам. Что именно, Маргарет не знала, и они обе оставались в неведении. И в то же время воспоминание о ночи, проведенной с Лоуренсом в одной постели, заставляло ее почувствовать приятную слабость в животе и дрожь в коленях. Он сказал тогда, что будет счастлив все объяснить ей в другой раз, так что ей придется подождать этого другого раза. Как жаль, что их разговору с Кэтрин тогда помешали! Та наверняка все бы ей объяснила.

На следующий день Элизабет сказала, что прежде всего следует позаботиться о тканях и заказать новые платья, которые были бы достойны леди Оливии Миддлвей. Оливия на мгновение застыла, впервые услышав свой новый титул, и Элизабет поняла, что она и не думала о своем предстоящем замужестве с этой точки зрения. Значит, дело не в титуле и положении Лоуренса.

Однако выбор необходимых тканей был делом, близким сердцу Оливии, и когда Элизабет в одной из комнат наверху открыла сундук, полный рулонов чудесных материй, глаза девушки загорелись. Ага, подумала Элизабет, вот что нам нравится! Она смотрела, как Оливия перебирала рулоны, называя многие ткани.

— Парча, камка, подкладочный шелк, переливчатый шелк, бархаты, тафта с муаровой отделкой, полушелк… Ах, Элизабет, я не могу в это поверить! Так значит, за этим мастер Хартфорд ездит в Италию?

— За этим и за многим другим. Остальное в лавке в городе. А это для нашего собственного употребления. Но откуда тебе известны все эти ткани? Твоя семья тоже занимается ими?

— Нет, вовсе нет. В монастыре меня обучили вышиванию церковного облачения, так что многие из этих тканей мне знакомы, но многие я вижу в первый раз.

Значит, она вышивальщица? Ах вот оно что! Да еще и из монастыря. Так почему же, интересно, Лоуренс не велел говорить ей про мастерскую?

Оливия получила огромное удовольствие, проведя остаток утра в обществе двух горничных и семейного портного, отмеряя, рассчитывая, прикладывая блестящую материю к телу, чтобы посмотреть, как лягут складки. Мягкие легкие льняные ткани для нижних рубашек, более плотные — для ночных рубашек, узорчатый бархат для жакета, отороченного мехом куницы, шелк на подкладку для рукавов — все это тысячу раз отвергалось и вновь принималось, пока у нее не закружилась голова.

— Но цена, Элизабет! Сколько же все это может стоить!

— Мне было сказано, что цена нас совершенно не должна волновать.

— Ты хочешь сказать, что это действительно не важно, сколько все это будет стоить?

— Действительно, это не имеет никакого значения. — Элизабет увидела недоверчивое выражение на лице Оливии и мягко добавила: — Лоуренс хочет, чтобы у тебя было все, что ты пожелаешь. Нет, он не сказал «все, что необходимо», он сказал «все, что ты пожелаешь».

И тогда Оливия перестала чувствовать себя виноватой, думая о том, во что ее новые туалеты обойдутся ее нареченному, и уговорила сама себя, что ей просто необходим такой гардероб, от которого ее подруга Маргарет позеленела бы от зависти.

— Следующее, что тебе потребуется, это горничная, — продолжала Элизабет, — твоя личная горничная. У меня как раз есть девушка на примете. Это Карина, сестра моей Бетти.

Оливия снова поразилась ее доброте и задумалась о том, что она могла бы сделать для Элизабет. Та удивилась, когда Оливия спросила ее, какими травами она располагает. Узнав, что хотела, девушка вышла в кладовую, но вскоре возвратилась к Элизабет, помешивая в кубке настой из толченых розовых лепестков, розмарина и дикой земляники на меду.

— Пожалуйста, отдохни немного и выпей это, — сказала она.

— А для чего это?

— Для предотвращения выкидыша, — серьезно ответила Оливия. Она нашла этот рецепт в старинной книге своей матери. — Пока это все, чем я могу отплатить за твою доброту.

— Мне думается, что Лоуренсу очень повезло. Надеюсь, что Он понимает, какое сокровище ему досталось, — сказала Элизабет, с наслаждением вдыхая аромат настоя.

— Я думаю, что он не преминет воспользоваться всем, что я только смогу ему предложить, — ответила Оливия, и Элизабет уловила печальные нотки в ее голосе.

— То, что ты сказала, очень странно, Оливия. Что-нибудь не так?

Та не отвечала, и Элизабет подумала, что манера Лоуренса вести дела, даже сердечные, несомненно, должна показаться чересчур резкой такой юной, неискушенной девочке, только что вышедшей из монастыря. Она подошла к Оливии и обняла ее.

— Сходим в город к сапожнику. И еще нам надо будет купить пояса и кошельки. И я покажу тебе нашу лавку, идет?

Оливия кивнула.

— И ты не должна обращать внимания на манеры моего брата. Мужчины, которые знают, чего хотят, намного предпочтительнее тех, кто этого не знает.

— Даже если они хотят этого за счет других людей? — не смогла удержаться Оливия, хотя и не думала, что Элизабет поймет, что она имела в виду. Сестра Лоуренса, так же как и ее брат, была проницательна и хорошо разбиралась в людях, потому ей было ясно, что именно подразумевала Оливия. Но она постаралась тонко сгладить остроту поставленного вопроса.

— Он очень многого ожидает от людей. Но его волнуют только те люди, которые, как ему кажется, достойны его внимания. И ты входишь в число этих людей, милая, потому что я просто не могу себе представить, чтобы он женился на ком-нибудь, кто его не интересовал. Ведь он много лет избегал даже мамаш, у которых были дочери-невесты.

Мысль о том, что кто-то мог относиться к Лоуренсу как к добыче, а не как к охотнику, показалась Оливии столь нелепой, что она рассмеялась.