Люси Гордон - Ответная любовь

— Но ведь внутри он остался прежним!

— Разве? Как можно пережить все это и остаться таким, как прежде?

И снова по его телу пробежала дрожь. Ее рука стиснула его руку, выражая сочувствие. В эти дни ей казалось, что она стала лучше понимать Марка, в то же время зная, что он скорее умрет, чем признается, что тоже боится.

Сначала особенно нечего было бояться. Казалось, что стоит британским самолетам подняться в воздух и пролететь над Европой, как немецкая армия будет остановлена. Но скоро стало ясно, что у врага более мощная техника. Потери Британии стремительно росли. Марк оставался невредимым, но не всем так везло…

Он не рассказывал ей, но она знала о двух пилотах, чья отвага была отмечена крестами Виктории. Но они так никогда и не увидели своих наград — оба погибли в сражении.

И сейчас Ди почувствовала то, чего Марк никогда бы прямо не сказал. Что больше всего он боится огня. Больше, чем боли. Больше, чем смерти.

— Это что там, автобус? — сказал он, увидев в конце улицы машину.

Ди грустно кивнула:

— Ara, автобус…

— Ну что ж, мне пора. Еще раз поздравляю с успешной сдачей экзаменов. Может, на следующей неделе увидимся.

Потом они еще раз встретились на Рождество. Но время летело, и вот уже наступил сороковой год. С каждым уходящим месяцем прогнозы становились все более мрачными. Невилл Чемберлен, к тому времени уже серьезно болевший, в мае отказался от своего кресла, и на его место был назначен Уинстон Черчилль.

Работа Ди требовала и физических сил, и профессиональных знаний. Почти все время она проводила в больнице, предпочитая выматываться на работе, чем предаваться своим невеселым мыслям.

— Работать до тех пор, пока не свалишься, конечно, похвально, — сказал доктор Ройс, ставя перед ней чашку чаю. — Но если вы будете так уставать, то какая, скажите, от вас польза для больных?

Ди открыла глаза, наградив его сонной улыбкой.

— Я знаю, — сказала она. — Сейчас ухожу.

— Вы давно не виделись с вашим женихом?

— Недели две, но надеюсь, скоро у него найдется время, чтобы к нам выбраться. Аэродром недалеко, к тому же он всегда может позвонить. Мне повезло. Вот кого действительно жаль, так это тех, чьи мужья воюют во Франции.

— Говорят, Марк Селлон уже зарекомендовал себя как отважный и талантливый пилот, — сказал доктор как бы между прочим. — Вы можете гордиться им.

— Спасибо. Марк сейчас очень доволен собой, потому что теперь, когда Черчилль стал премьер-министром, он может сказать: «Ну что я говорил?»

— Он действительно это предсказывал?

— Не совсем, но Марк всегда считал, что Черчилль единственный, кто знает, о чем говорит.

— Это верно. Ну, а теперь отправляйтесь домой и немного поспите.

Дома она нашла Хелен, кипящую от раздражения, что за последние недели с ней случалось частенько. В стране возникли проблемы с продовольствием. Многие суда, доставлявшие продукты, становились жертвами вражеских подводных лодок. Чтобы растянуть запасы, были выпущены предписания с недельными нормами потребления.

— Четыре унции бекона, — читала с возмущением Хелен, — две унции сыра, три пинты молока. А так как я израсходовала все купоны на эту неделю, чтобы отоварить купоны на следующую, мне придется ждать понедельника.

— Ну, мам, ты же понимаешь, что это делается для того, чтобы все было по-честному, — сказала Ди. — Иначе те, у кого есть деньги, сразу бы все скупили.

— Все это, конечно, очень хорошо, но, когда Марк придет на выходные, скажи, чем мне его кормить?

— Я думаю, он поймет.

Ди считала минуты, когда она снова сможет увидеть Марка, но накануне намеченной встречи раздался телефонный звонок.

— Я не смогу прийти завтра, — раздался в трубке его глухой голос. — Все увольнительные отменены.

— Почему?

— Я не знаю, и даже если бы знал, вряд ли мог бы сказать. Но что-то серьезное, уж поверь мне.

Так Ди впервые услышала о Дюнкерке.

Глава 8

Дюнкерк, май 1940 года. Это название и дата вошли в историю, но все детали проявились только с течением времени. Только оглянувшись назад, можно было увидеть всю картину в целом. Как британские и французские солдаты, отступая, прошли через всю Францию, пока не достигли гавани Дюнкерка, где в течение девяти дней триста тысяч солдат были эвакуированы флотилией английских кораблей. Некоторые корабли Королевского флота были потоплены, но небольшие суда, торговые, и рыбацкие шхуны, спасательные шлюпки продолжали делать свое дело и тоже вошли в историю.

Вражеские истребители и бомбардировщики пытались помешать эвакуации, но вскоре были отброшены на материк британской авиацией.

— Они спасли тысячи жизней, — говорил доктор Ройс, — но их потери тоже ужасны — более четырехсот самолетов… Ди, у вас есть какие-нибудь новости от Марка?

— Да, он звонил мне. Сказал, что с ним все в порядке. Хорошо, что это случилось раньше, чем я узнала об этих потерях. Слава богу, что все кончилось.

— К сожалению, не кончилось, все только начинается. Кого, как вы думаете, немцы атакуют теперь?

— Нас… — тихо сказала Ди. — Нашу страну.

Через несколько дней она услышала по радио, как Черчилль подтвердил это предположение: «Борьба за Францию закончена. Скоро начнется борьба за Британию. Вся ярость и мощь врага будет обрушена на нас».

И на передней линии обороны будет, конечно, авиация.

С того дня в каждом пациенте Ди боялась увидеть Марка. Единственным спасением для нее оставалась работа. Ночью, лежа в постели, она шептала: «Вернись, вернись ко мне», держа перед собой маленького мишку, которого он выиграл для нее на ярмарке.

Теперь их контакты были лишь по телефону, и то не всегда. Когда Марку удавалось позвонить, Ди в это время почти всегда была на работе. Она приходила домой, только чтобы услышать: «Он звонил. Сказал, что все в порядке. Передал привет».

«Передал привет» — и все…

Предсказания доктора Ройса оправдались. Через три недели после Дюнкерка были оккупированы Нормандские острова. Еще через две вражеские бомбардировщики вторглись в воздушное пространство над Англией. Британская авиация обрушилась на них с такой яростью, что Черчилль публично с трибуны отметил доблесть английских летчиков.

Пилоты стали героями этого дня. В газетах появились фотографии молодых парней, которые стояли рядом со своими самолетами и улыбались в камеру, как если бы опасность была для них нормой жизни. Большинство фотографий были групповыми, но были и одиночные снимки. Так Ди впервые увидела фотографию Марка, устроившегося на крыле своего «спитфайра», спокойного и, судя по всему, довольного жизнью, которую он себе избрал.