Натали Де Рамон - Рыцарь моих снов

— Почему жираф? — спросила я, сделав глоток, и возвратила фляжку. — Ваш герб? Я знаю, что у третьего сословия в Средние века встречались гербы. Вам удалось сохранить?

Дюлен пожал плечами и открыто улыбнулся.

— Естественно нет, и не было. Просто мне понравилась эта фляжка, какая разница, что нарисовано? Ваше здоровье! — Он медленно приложил фляжку к своим губам, и мне показалось, словно бы лизнул горлышко кончиком языка. — Еще глоток?

— Благодарю, с удовольствием. — Я взяла фляжку, поднесла ко рту… Боже мой! Что я делаю?! Я ведь только что чуть точно так же не лизнула горлышко! И дело тут вовсе не в гигиенических соображениях… Не пить, отказаться, вернуть фляжку? Но это глупо и в общем-то неучтиво. Я выпила. — Чудесный коньяк. Такой ароматный!

— Да, бархатистые нотки. И достаточно свежий для двадцатилетнего.

— Любимая шутка моего брата! — Коньяк с явным опозданием заструился теплом по моим внутренностям.

— У вас есть брат? Но тогда, простите, почему…

— Потому что он у моей мамы от первого брака. Но мы очень любим друг друга! — Наверное, это не совсем то, о чем следует говорить с торговцем недвижимостью, но у торговцев недвижимостью не бывает таких голубых глаз! Они не носят белых свитеров и белых, ослепительно белых, снежно-белых льняных брюк… — А у вас есть братья или сестры, мсье Дюлен?

— Да, целых две. Кристин и Аньес.

— А моего брата зовут Ален. — Мне даже сделалось непривычно жарко от коньяка.

— Вот как? — Дюлен пододвинулся ближе и положил руку на спинку скамьи так, как если бы собрался меня обнять.

— Да. Ален Жердоль, — отвернувшись, пробормотала я и уставилась на керосиновую лампу. Она стояла на полу — несколько необычное положение для лампы — и беспомощно пыталась светить ярче луны. Коньяк во мне вообразил себя кипящим термальным источником.

— А ваш замок называется Бельшют, а в вашем гербе — философский камень, — таинственно зашептал Дюлен.

Он пододвинулся так близко, что я услышала запах его одеколона, в духе современных тенденций, отдававшего свежим огурцом, как приправа для салата. Или это не одеколон, а всего лишь огуречный лосьон? В переходном возрасте я пользовалась притиранием с подобным ароматом от юношеских угрей…

— Вовсе не философский, а самый простой булыжник, — громко сказала я. Воспоминание об угрях подействовало на меня отрезвляюще. Я посмотрела Дюлену прямо в лицо. Оно было так близко! Здоровая матовая кожа, хорошо выбритые щеки и подбородок… — Камень — гнет для капусты. Я ведь показывала его вам в подвале.

— Да, да, — рассеянно произнес он. Убрал руку со спинки, поправил ею свою прядь, поднялся, подошел к бойнице.

— Извините, мсье Дюлен, что я невольно напомнила вам про вашу аллергию.

— Пустяки. Не обращайте внимания. — Он вернулся к скамье и сел, но далеко от меня. — Простите, о чем мы говорили? — Чувствовалось, что он явно не в своей тарелке.

— Да в общем-то ни о чем. За исключением нежилых корпусов и дворовых служб мы уже все осмотрели. Но идти туда в темноте не имеет смысла. Так что, если вы торопитесь…

— Нет!

От его взгляда у меня перехватило дыхание.

— Хотите, — кашлянув, произнесла я, потому что безмолвная пауза затянулась, — я расскажу вам нашу легенду?

— Хочу. Конечно. Да, — хрипловато ответил он и тоже покашлял, прочищая горло, поправил волосы. — Я как раз собирался попросить вас об этом. Знаете ли, очень необычно, что башня названа в честь капусты.

— Но это длинная история.

— Хорошо. Я не тороплюсь. Рассказывайте!

В стародавние времена, так давно, что никто и не помнит, враги осадили замок. Многим не нравилось, что владетель замка сам себе господин и хозяин, и особенно то, что его любят простые люди, которые отовсюду стекались к доброму барону, обретая на его землях кров и дом, покой и правду.

Осада длилась долго, но замок не сдавался. Осажденные даже заложили камнем ворота, остатки этой кладки сохранились до сих пор. Но враги видели, что защитников остается все меньше и меньше, и однажды на стенах не оказалось никого. Враги пошли на штурм, но словно невидимые силы отбрасывали их от крепостных стен. Так продолжалось до вечера, а ночью один лазутчик все-таки сумел проникнуть в замок — через тот самый колодец, соединенный туннелем с Рейном.

И что же он увидел? Горстку израненных, измученных людей, служивших пятилетнему ребенку! А из разговоров лазутчик понял, что вся семья владетеля замка погибла еще в первые дни осады, но люди не хотят никакого другого господина. Они так преданы сыну доброго барона, что лучше умрут, чем станут чужими рабами.

И лазутчик решил убить мальчика. Все просто: не будет никого из баронского рода, и замок сдастся в тот же час.

Лазутчик вытащил кинжал, шагнул из темноты к ребенку и занес руку. Но тут вдруг неведомо откуда свалился камень — «Прекрасное падение — бель шют!» — воскликнули люди, — и перебил руку лазутчика. Кинжал упал на землю. Лазутчик решил действовать левой рукой, но лишь он поднял кинжал, как камень сам по себе взлетел в воздух и перебил левую руку. Только тогда он осознал, что это знак свыше, вернулся к своим и рассказал все. Потрясенные враги сняли осаду и ушли от стен замка.

Приближалась зима, но все посевы и сады, звери и птицы в окрестностях были уничтожены. Оставшихся в живых защитников замка ждала голодная смерть. Качаясь от холода и голода, каждое утро они отправлялись на поиски пропитания и почти все отдавали маленькому барону.

Но однажды они не нашли ничего. Темнело, следовало возвращаться в замок. Но как прийти с пустыми руками? Конечно, пятилетний барон пережил многое и не по годам все понимает, стараясь выделить горстку из своих крох то любимой кормилице, то самому слабому умирающему, то кому-нибудь еще. Он не будет плакать, он попытается уснуть с саднящим от голода желудком. Но что будет завтра? А послезавтра?

— Смотрите! Смотрите! — закричала одна из женщин на полпути к замку. Хотя это только ей казалось, что она кричит. На самом деле она едва шептала от слабости. — Чудо! Чудо!

Это действительно было чудо: ровные грядки с мохнатыми кочанами — в те времена капуста выглядела не так, как сейчас. Тем более чудо, что еще утром на этом месте был пустой каменистый склон и ветер гонял по нему обрывки сухой травы.

Женщины собрали капусту, засолили целую бочку, придавив тем самым чудесным камнем, и пережили зиму. В старину люди относились к чудесам, как к норме, поэтому чудес было много. Никто даже не задумывался, почему единственная бочка опустела только к весне. Думали только о том, что делать, когда летом вернутся враги — в те времена зимой не воевали. Но все обошлось: агрессивные соседи ушли в Крестовый поход.