Вайолетт Лайонз - Нежность

– Да, не пора ли нам перекусить? Ты наверняка проголодалась. Как насчет позднего ленча в Рабате? А потом, если у тебя найдутся силы, можем осмотреть Цитадель.

– Идет, – сказала Николь, только потому, что надо было что-то ответить.

Что с ней происходит? Еще двадцать четыре часа назад ее пугала эта поездка, и за такое короткое время, что они провели вместе, все страхи куда-то испарились. Теперь ей даже не верится, что они вообще когда-то существовали.

В начале дня что-то подсказывало ей, что Мартин из тех, кого надо опасаться, держать с ним дистанцию, но сейчас внутреннее чутье говорило об обратном, и чувство страха сменилось на желание быть с ним рядом как можно дольше.

В душе Николь теперь очень хотела, чтобы этот день никогда не кончался. Похоже, остров Калипсо своими колдовскими чарами тронул и их сердца. Но может, это просто придуманная людьми красивая сказка, а на самом деле нет никакой любви? Как же определить ту грань между вымыслом и реальностью? Вот дилемма! Но проблема заключалась в ней самой, ибо, для того чтобы склониться в ту или иную сторону, необходимо довериться собственным чувствам, а вот на это-то у нее решимости и не хватало.

Глава 8

– Такой чудесный день! Я просто в восторге!

Николь облокотилась на перила верхней палубы парома и грустно вздохнула, наблюдая, как быстро удаляется от них остров Гозо, огорченная тем, что их путешествие подошло к концу.

– Очень рад, – отозвался довольный Мартин. – Я всегда считал Гозо волшебным краем.

– Так оно и есть, – согласилась Николь, глядя на горизонт, где виднелась церковь, расположенная как раз рядом с гаванью Мгарр. – Создается впечатление, что все здесь принадлежит какому-то другому времени. Ну где еще можно увидеть людей, которые оставляют ключи в дверях, чтобы любой мог войти? Ты рассказывал мне, но, только увидев, я окончательно поверила.

Она снова вздохнула.

– Жаль, что мы уезжаем…

«Но, Никки, – признайся, вдруг заговорил внутренний голос, – ведь тебе жаль совершенно другого. Поездку на Гозо можно повторить, и не один раз, чего нельзя сказать о таком незабываемом дне, проведенном вместе с ним. И сейчас ты жалеешь именно об этом. Согласись, вам было очень хорошо вдвоем». И правда, на этом умиротворенном острове вдруг куда-то исчезла враждебность, они перестали конфликтовать, более того, у них не возникало даже мелких разногласий.

– Ты всегда можешь вернуться.

В последний раз окинув долгим взглядом остров, который уже превратился в полоску на горизонте, она обернулась к Мартину.

– Ты хотел рассказать мне о каменных нишах, которые мы видели на некоторых домах. Ты тогда что-то упомянул о народных сказаниях…

– Ах, да, – Мартин расплылся в улыбке, – говорят, в былые времена таким образом сообщали, что в доме есть невеста. Когда девушка достигала определенного возраста, ее отец ставил горшок с цветком в нише над дверью, который стоял там, пока не находился поклонник с твердыми намерениями и не забирал его.

– Представляю, как бы понравилась такая идея моему папе! – рассмеялась Николь. – Он уже давно мечтал выдать нас с Мэгги замуж в основном потому, что очень хотел внуков.

– Ну и что ты думаешь? – как бы между прочим спросил Мартин, глядя на увеличивавшуюся вдалеке точку третьего, и самого маленького из Мальтийской гряды, острова Комино.

Она не видела его лица, но что-то подсказывало ей, что он с нетерпением ждет ответа.

– О чем? – осторожно переспросила она.

– О замужестве. Привлекает тебя эта идея?

– Я уже однажды попробовала… Иногда мы совершаем ошибки, за которые потом приходится расплачиваться.

– И что же произошло?

Николь растерянно заморгала глазами. Вопрос Мартина снова толкал ее на неприятные воспоминания.

– Просто поняла, что еще не созрела для семейной жизни, – не желая вдаваться в подробности, в двух словах пояснила она. – Я, как и ты, решила жить одна, так намного приятней.

– Когда я мог сказать тебе такое?

Мартин оторвался от перил и повернулся к ней. Николь моргнула, не веря своим глазам: прямо перед ней свершалось таинство трансформации. За какое-то мгновение Мартин превратился в абсолютно незнакомого ей высокомерного, надменного получеловека-полудемона с холодным блеском в глазах, с жесткой полоской вместо рта.

– Когда? – спросил он с такой агрессивностью, что Николь в испуге отпрянула.

– В прошлом году… ты… я…

Судорожно перебирая в памяти все их встречи, она не могла вспомнить ничего подобного. Просто однажды, размышляя при ней вслух, полагая что она спит, он сказал…

– Ты сказал… что не ищешь каких-то серьезных отношений с женщиной… тебе они не нужны…

– Да, так было, – перебил ее Мартин. – Меня полностью устраивала моя жизнь, мне нравилось чувствовать себя свободным…

«Именно это и было приманкой, на которую она клюнула», – подумала Николь. После Дэвида с его немыслимым давлением, которое он оказывал на нее, пытаясь добиться невозможного в своем стремлении безраздельно обладать ею, превратиться в ее властелина, она стала избегать мужчин, страшась любого проявления их симпатий. В этой связи Мартин со своим мировоззрением показался ей совершенно безопасным и даже идеальным партнером.

– Ты же сам говорил, что чертовски боишься потерять свободу.

– Естественно! – вскипел Мартин. – Я бы тогда сказал все…

– Чтобы уложить меня в постель! – закончила за него Николь, когда он замялся, видимо, подбирая слова.

– А ты в общем-то и не сопротивлялась, – негромко, но очень решительно, даже с раздражением, заметил Мартин.

Бог мой, как же он жесток. Неужели нельзя по-другому, более мягко расценить его, и особенно ее, поступок? Ну, хоть бы из деликатности сказал об этом как-то иначе.

– Я…

Но под его пронзительным ледяным взглядом она стушевалась и не нашлась что ответить. Почему-то ей вдруг припомнились портреты рыцарей ордена Св. Георгия XIV века – первых правителей Мальты – из картинной галереи в Валлетте. Они смотрят на мир с такой же надменной самоуверенностью, что и производило впечатление удивительного сходства Мартина с ними.

– Ты же буквально вешалась мне на шею, – безжалостно бросил ей в лицо Мартин. – Мне только осталось дать тебе то, что ты хотела.

– Мы хотели! – наконец-то Николь собралась с духом дать ему отпор. – Ты…

Мартин вопрошающе поднял бровь и взглядом, исполненным презрения, снова заставил ее замолчать.

– Откуда тебе знать о моих мыслях? Разве тебя это волновало? Ты же не осталась, чтобы понять меня.

– У нас было семь дней…

– Семь дней, – повторил он, придавая словам оттенок черной иронии, смешанной с горечью. – Даже Калипсо подарила Одиссею семь лет, а ты…