Люсилла Эндрюс - Красавица в Эдинбурге

— Тем не менее его жена утверждает, что он рвется назад под землю.

— Не сомневаюсь. У вас еще много вызовов до обеда? Время возвращаться.

— Остался только укол в почтовом отделении.

Отделение находилось на той же стороне, что и дома Арчи и Мэгги. Почта располагалась на углу, а дорога, идущая перпендикулярно «моей», служила границей территории Сандры. Прямо за углом я увидела припаркованную машину Чарли. Так как свободных мест больше не нашлось, я поставила свою прямо за ней. Чарли появился из-за магазина в ту минуту, когда я запирала автомобиль. Он напоминал обычного человека с растрепанными ветром волосами. Но при этом выглядел скорее как Чарльз, а не как Чарли. Судя по прискорбному покрою, сшитый вручную его твидовый пиджак был фамильной реликвией.

День выдался прохладным и серым. Бледное солнце изредка пробивалось сквозь плотные облака. Однако серо-голубые дождевые тучи, подгоняемые ветром, двигались слишком быстро для того, чтобы могла начаться гроза. «Не правда ли, сегодня прекрасное утро, сестра?» — спрашивал каждый второй пациент, как всегда, когда не было дождя. Двухчасовой ливень они называли «приятным небольшим дождиком». А тот, что длился сутки, был для них «хорошим душем». Я обнаружила, что мне по душе этот холодный, мокрый, но и гораздо более освежающий климат. Поэтому мои слова «Чудесный день, хотя поначалу вызывал сомнения!» были искренними.

Чарльз окинул небо мрачным взглядом:

— Дождь не начался.

Поблизости излишне звонко прозвенел велосипедный звонок. Я оглянулась и, увидев пролетающую мимо Сандру, помахала ей в ответ.

— Девушка из моей группы. Живет в квартире под нами.

Бесстрастное молчание, с каким он воспринял мои слова, два месяца назад расстроило бы меня. Мистеры Мактакойто, Максякойто, Ричардс, Браун и другие научили меня, что подобное молчание означает только одно — человек не считает необходимым говорить.

— Мне надо идти, — я пожала плечами, — или опоздаю на обед.

— Да, надо, если вы намеревались что-то купить. Почта сейчас закроется. — Он буркнул это раздраженно, даже недружелюбно.

Чарльз направился к своей машине прежде, чем я смогла объяснить, что приехала по вызову. Мне не было обидно, так как я спешила. Ко всему прочему, существовал предел той беспечности и легкости, которыми я готова была поделиться с таким явно незаинтересованным в них субъектом.

Моя пациентка, жена заместителя почтмейстера, помогала обслуживать посетителей, стоя за прилавком. Откидная дверца была заставлена посылками.

— Вы можете пролезть под ней, сестра?

Я нырнула вниз под подбадривающее кудахтанье почтмейстера и покупателей.

— Ох, как хорошо, что вы такая худенькая девушка, сестра!

Мы прошли в комнату, доверху заставленную коробками с мылом, банками со сладостями и бисквитами, консервами всех видов, бутылками с рассолами, кетчупом, салатным соусом и шампунем, а также пластмассовыми корзинками для покупок.

— У моего мужа сейчас столько работы! Вы не возражаете, если мы сделаем укол здесь, милочка? Вон там есть маленький умывальничек, где вы можете вымыть руки. Или нам лучше подняться наверх?

— Эта комната вполне подходит, спасибо. — Я поставила свою открытую медицинскую сумку на стопку банок, помыла руки, а затем вытащила стерильную упаковку, содержащую все, что мне было нужно. Протирая руку пациентки спиртом, я подумала о бесчисленных уколах, сделанных мною в больнице. Я использовала одни и те же приемы, но, как однажды сказала миссис Дункан, «в двух разных мирах».

— Ох, замечательно, сестра! Я ничего и не почувствовала! Вы позволите угостить вас конфеткой? Может, бисквит? Вы что же, никогда не перекусываете? Ай, неудивительно, что у вас такая тоненькая талия! Не возражаете, если мы вернемся обратно?

Мы побежали обратно к прилавкам. Я опять пролезла под откидной дверцей и поправила на голове шапочку.

— До следующей недели.

— Буду вас ждать, сестра. Всего доброго!

— Всего вам доброго! — как эхо повторили ее муж и посетители.

Я была на крючке у своих пациентов.

— Всего вам доброго!

Днем я решила, что с удовольствием проведу тихий вечер одна. Однако часа, проведенного в одиночестве, мне хватило. Я переоделась, запихнула сумку и дождевик в корзинку велосипеда Джемми. Так как ветер стих, а небо прояснилось, вечер со всех точек зрения был просто великолепным. Я неторопливо ехала, подпрыгивая на вымощенной булыжниками мостовой Королевской Мили, надеясь, что Басси предоставит какое-нибудь конкретное оправдание моему нежеланию оставаться дома и работать над отчетом.

Когда я добралась до его квартиры, маленький Пит запирал ее на ключ.

— Типа, Басси ищешь? Он устроил сидячую забастовку.

— Из-за Тэма организовали сидячую забастовку? Поэтому ты нагрузился одеялами и едой? Черт! Это на всю ночь, Пит?

— Вполне может быть. — Мы спустились по лестнице, и он с мрачным видом осмотрел мое заднее колесо. — Оно, типа, спущено.

— Так и есть! То-то меня на мостовой так трясло. Похоже, голова у меня совсем не варит.

Пит сложил одеяла, бутылки с молоком, хлеб, сыр, пакет с яблоками, половину зачерствевшего торта в кучу на тротуар и накачал колесо.

— Послание для Басси имеешь, Аликс?

Хотя мне его попсовый английский и не нравился, он оказался ужасно заразным.

— Типа, зачем приходила?

— Сечешь.

Я объяснила, как забыла вчера сказать Басси о том, что буду этим вечером совсем одна и что у меня появилось настроение для СБСП («Спасибо Богу, сегодня пятница») вечеринки.

— Эта забастовка на все выходные растянется?

— Картина меняется. Все может быть. — Он снова навьючил на себя все вещи. — Этот печалит меня, Аликс.

— Ты не виноват в том, что Басси жить не может без маршей протеста, Пит. Спасибо за колесо. Ты куколка.

Его улыбка была очень робкой и довольно очаровательной. Пит легкой походкой пошел своей дорогой. В его карманах позвякивали бутылки с молоком, а шея сзади была пунцовой.

Кондитерский магазин на углу напомнил мне об утреннем посещении почты и о моем первом вечере в Эдинбурге. Я улыбнулась своим мыслям. Если Чарльз разделял точку зрения Робби на лондонских куколок, тот поцелуй, как непременно сказала бы Катриона, должен был подтвердить его худшие опасения. Затем я повернула наверх к Королевской Миле, и, как и в первый день, от суровой красоты открывшегося вида у меня захватило дух. Я очень медленно ехала в гору, частенько останавливаясь, чтобы перегнуться через руль велосипеда и насладиться тонкими и бесконечными вариациями серого.