Энн Вулф - Как прикажете, Королева!

Кафе, где мистер Таплхед назначил ей встречу, было довольно милым и не таким пафосным, как те, что привык выбирать Мартин. Джекки приехала первой и теперь нервно поглядывала на часы, беспокоясь, что человек, встречи с которым она ждала долгие годы, так и не придет.

Но Джереми пришел. Джекки увидела его, и у нее снова заколотилось сердце. Сможет ли она не выдать себя? Боб всегда говорил, что она не умеет врать.

Но зато Джекки великолепно играла и этим была намерена воспользоваться. А заодно и теми уроками, что ей давала тетка, которую нанял Марти. Эта женщина, сухая и невозмутимая северянка, постоянно повторяла Джекки:

— Забудьте о том, что существуют такие слова, как «черт», «дерьмо», «клево» и «супер». Вы можете выразить свое возмущение возгласами «о, какой ужас!» или «это катастрофа», а восхищение — «как это замечательно!», «великолепно!».

Скучняк, думала Джекки, слушая эту даму, вся жизнь которой состояла из «о господи! это великолепно!» и постоянного контроля за мимикой своего лица, ставшего неподвижно-мраморным за годы тренировок.

— Привет, миссис Ламберт! — весело поздоровался со своей невесткой Джереми, присаживаясь за столик. — Простите, что опоздал. Дела, погода, пробки — в общем, отговорок бесчисленное множество.

— Ничего, только не называйте меня «миссис Ламберт», — улыбнулась ему Джекки. — И можно я не буду называть вас «мистер Таплхед», теперь мы все-таки родственники.

— Конечно, — кивнул он, ничуть не удивленный ее просьбой. — Я — Джереми.

— А я — Джекки. Будем знакомы еще раз. Вас, наверное, удивило, что я предложила встретиться?

— Немного, если честно, — кивнул Джереми. — Но вообще-то я рад. Мы с сестрой давно уже не общались, с племянником тоже. У меня нет семьи, и иногда, знаете, так хочется родственного участия и тепла. Может, через вас я сближусь с Мартином, как знать?

— Может быть, — лукаво улыбнулась Джекки. — Вот я и хотела поговорить с вами о Марти. Это покажется странным, но я не так уж хорошо знаю своего мужа. Он мало говорит о своем прошлом, о своей жизни. А прошлое, сами понимаете, такая важная часть жизни, что о ней нужно знать. — Джекки внимательно посмотрела на Джереми. Ей показалось, что в его глазах промелькнула какая-то тень, но эта тень тут же исчезла.

— Да, вы правы, Джекки. Прошлое — это наши корни, наш фундамент. О нем нужно помнить. Что касается Марти… Наверное, я смогу что-то рассказать, но, боюсь, о своем племяннике я знаю не так уж и много.

— Ничего, — махнула рукой Джекки, хотя ее так и подмывало напомнить этому спокойному и улыбающемуся господину кое-какой эпизод, вырванный из его «корней» и «фундамента». — Хочу знать все, что вам известно о Марти.

— Хорошо, постараюсь вам помочь, — кивнул Джереми.

Пока он рассказывал о Марти, Джекки внимательно рассматривала его.

Хотя Джереми был уже далеко не молод, ему удалось неплохо сохраниться. Фигура у него была подтянутой, лицо с едва заметной сеточкой морщин под глазами — удивительно свежим. Неудивительно, что он так хорошо сохранился, подумала Джекки, нет семьи — нет забот и тягот.

— О раннем детстве Марти я мало что знаю, — задумчиво произнес Джереми и отхлебнул кофе из маленькой чашки, украшенной золотыми и голубыми цветами. — Леонелла усыновила его, когда ему было, кажется, около тринадцати или четырнадцати лет. Марти был сыном ее лучшей подруги, а сестра — в чем-то наши с ней судьбы схожи — рано потеряла мужа и не имела детей. Ее подруга, мать Мартина, разбилась вместе с мужем в автомобильной катастрофе. Мальчик был вместе с ними, но его удалось спасти. Леонелла говорила, что он не помнит ничего из того, что произошло тогда в машине. Я не знаю, на самом деле Мартин ничего не помнит или не хочет вспоминать, но, так или иначе, моя сестра забрала своего крестника к себе и вскоре усыновила. Она никогда не просила Марти называть ее матерью, и поэтому он звал ее тетей или просто Леонеллой. Я знаю, сестра была чудаковатой женщиной — и вы, Джекки, не обижайтесь, чем-то напомнили мне ее, — но при этом безумно добрым и великодушным человеком. Она не испытывала огромной любви к Мартину — возможно потому, что дала ему все, что только могла дать. Да и он, насколько я знаю, всегда относился к ней с почтением, уважением, благодарностью, но без особенной нежной привязанности. В общем, каждый из них выполнял свой долг: она воспитывала его, как родного, а он не отходил от ее постели, когда она заболела. Леонелла много путешествовала, и они с Марти вернулись в город не так уж и давно — около двух лет назад. Ну вот, пожалуй, и все, что я могу рассказать о Мартине, Джекки.

— Не так уж мало, — заставила себя улыбнуться Джекки. — Я даже этого не знала, если честно.

— Нет? — удивленно посмотрел на нее Джереми. — Удивительно, до чего Марти скрытный парень.

— Я была в курсе того, что он приемный ребенок, — объяснила Джекки, — но Марти никогда не рассказывал, как лишился родителей.

— Постарайтесь не выдавать меня, — виновато улыбнулся Джереми. — Не думаю, что Марти обрадуется, если узнает, что я разболтал вам его секрет.

— Может, он сам когда-нибудь расскажет мне об этом, — не очень-то уверенно произнесла Джекки. — Но я не буду его пытать. А сами-то вы чем занимаетесь?

— Я? — Джереми посмотрел на Джекки и мягко улыбнулся, словно она затронула совершенно скучную тему, которая вовсе не стоила того, чтобы о ней говорить. — Я — хрестоматийный пример скучающего бездельника. У меня достаточно денег, чтобы не сгорать на работе, есть собственный бизнес — я обожаю собак и занимаюсь их разведением. Я одинок, бездетен, жену потерял очень давно, а с тех пор не нашел никого, кто бы смог скрасить мое одиночество. Знакомиться я не умею, а случайных встреч с прекрасными незнакомками в моей жизни почему-то не было. Скучно, правда?

— Наоборот, — покачала головой Джекки. — Впервые вижу человека, который не искал бы своей второй половины.

— Да, я тоже немного странный тип, — усмехнулся Джереми. — В моей жизни были всего две любимые женщины. И обе умерли. Представляете?

— Обе?

— Да, обе, — вздохнул Джереми. — С первой, правда, у меня так ничего и не вышло, а вторая стала моей женой.

— Мне очень жаль, — произнесла Джекки, хотя и подумала, что жалеть этого человека, в сущности, не за что.

Джереми попрощался с ней почти по-родственному: тепло обнял и ласково потрепал по щеке.

Джекки бесило то, что она не могла ненавидеть этого человека, как ей хотелось бы. Он был мил, обаятелен и совсем не похож на мерзавца соблазнителя, каким представляла его Джекки. Ей очень понравилась его улыбка: мягкая, грустная и немного виноватая. Может быть, он изменился и после смерти своей жены на многое стал смотреть иначе?