Болевой порог (СИ) - Рузанова Ольга

  Через двадцать минут Артем остановился у самого входа в больницу. Нас ждали. Шлагбаум был поднят, а на крыльце ожидали санитары с каталкой. Олега максимально осторожно уложили и тут же укатили в операционную.

- Давай тебя тоже посмотрят, - предложил Артем, - у тебя кровь на лице.

- Не надо… это из носа…

- Нет, так нет, - пожав плечами, уселся в водительской кресло и отъехал от больницы.

- Он зол на меня? – задала вопрос, заранее зная на него ответ.

- Неа… - подмигнул он мне в зеркало, - он в бешенстве!

 Сейчас, когда уже могла мыслить трезво, я осознала весь масштаб катастрофы. Все, что случилось со мной за этот вечер, это пустяки, по сравнению с тем, что ждет меня в доме Шевца. Как только я представила, с какой силой он обрушит на меня свою ярость, к горлу подкатила тошнота.

- Лучше бы меня пристрелили… - пробормотала себе под нос.

  Артем промолчал. Не услышал. Или сделал вид, что не услышал… И правильно, его это не касается. Личное дело хозяина – как наказать провинившуюся игрушку.

***

- Приехали… - бросил он, когда мы въехали во двор особняка.

   Здесь царило небывалое оживление. Шесть внедорожников, куча людей, снующих туда – сюда. И, к моему счастью, Шевц не ожидал меня на крыльце с плетью в руках. Никто даже внимания не обратил, как Артем легко взял меня на руки и внес в дом.

- Что происходит? – спросила я.

- У Дмитрия Александровича спроси.

Глава 30

- Иди в комнату и не показывайся ему пока на глаза, - посоветовал Артем, поставив меня на нижнюю ступеньку лестницы.

  Дважды мне повторять не надо было. Поблагодарив мужчину, я крутанулась на пятках и понеслась в свою комнату. Судя по обстановке, случилось что-то из ряда вон выходящее. И если повезет, сегодня ему будет не до меня.

  Оказавшись в ванной, я взглянула на себя в зеркало и ужаснулась. Волосы выглядят так, будто ими палубу драили. Челка дыбом. По лицу размазана тушь вперемешку с кровью. Платье в грязи, разрез, который раньше доходил до нижней части бедра, теперь разорван почти до талии.

- Ольга!!! – услышала я рев из комнаты.

  Забившись в угол между душевой и раковиной, я затряслась как шуганная шавка перед сапогом пьяного хозяина. Мне и видеть его не надо было. Я по голосу поняла, что он невменяем.

- Я… я моюсь…

  Дверь распахнулась, и я увидела на пороге Шевца. От него исходили такие волны ярости, что кровь в жилах заледенела. Он шел на меня. Шел убивать. Я вжалась в стену с такой силой, что спиной почувствовала каждый межплиточный шов.

  Подойдя ко мне вплотную, он двумя пальцами поднял мой подбородок и осмотрел лицо.

- Хорошо повеселилась? – спокойным тоном поинтересовался он.

  Только спокойствием там и не пахло. По белым напряженным ноздрям и скрежету зубов я поняла, что Шевц еле себя сдерживает. Я не смогла выдавить ни слова. Язык присох к нёбу.

- Кровь откуда?! Кто ударил?!

  Беззвучно открывая рот, чувствовала, как на губах трескается запекшаяся корочка крови.

- Кто?! – давил он, выжигая черными глазами мне душу.

- Я… я сама… ударилась…

- Где колье?.. – и тут мое сердце остановилось.

  За всем этим кошмаром я совершенно забыла об украшении. О, Боже, чем я думала, когда решила расплатиться им за коктейли. Живот скрутило от страха, а по телу выступил холодный липкий пот.

- Потеряла… - соврала я, нервно облизав губы.

- Потеряла… - повторил он за мной и вытащил колье из кармана, - растяпа…

  С этими словами он взял меня за руку и, осторожно вытянув из условного убежища, развернул к себе спиной.

- Больше не теряй… - нежно поцеловав в ухо, одел украшение на шею.

  Я понимала, что мне конец. Живой из этой комнаты мне не выйти. Но не думала сопротивляться. В тупом оцепенении ждала исполнения приговора.

  Цепочка медленно, но верно затягивалась на моем горле. Последний раз сглотнув, я зажмурилась. Доступ кислорода в легкие прекратился. Острые края бриллиантовых звездочек впились в кожу, протыкая ее насквозь. От нестерпимой боли брызнули слезы.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

    Я не хотела умирать. Инстинкт самосохранения заставил закинуть руки назад в попытках дотянуться до него, но все было бесполезно. В глазах кромешная тьма с расплывающимися красными кругами. Язык во рту распух так, что просто там не помещался. В ушах глухими ударами стучала кровь.

  И когда на задворках уплывающего сознания промелькнула мысль – «Скорей… скорей бы это закончилось…», внезапно все прекратилось. Я мешком свалилась на пол и скорчилась от боли, раздирающей грудь при каждом хрипящем вдохе.

  Не смотря на то, что в глазах до сих пор стояла красная пелена, а в ушах сильно звенело, слышала, как Шевц взревел. Что-то падало и разбивалось... По комнате летали вещи… Чьи-то шаги… обеспокоенные голоса… хлопок двери… и, наконец, тишина…

  А я все лежала одна на кафельном полу в позе эмбриона и мечтала сдохнуть. Каждый глоток воздуха резал легкие ржавым ножом.

  Через какое-то время  услышала шаги… надо мной склонился мужчина.

- Господи… - это был Виктор.

  Он поднял меня на руки и, вынеся из ванной, со всей осторожностью уложил на кровать.

- Зачем так-то?.. Сука… так же нельзя… - шептал он.

  Я открыла глаза, но увидела лишь мутный силуэт. Он сидел передо мной на корточках и гладил мое плечо. Стало противно от его прикосновений. Падальщик. Дернувшись, хотела скинуть с себя его руку, но не смогла… Каждое движение причиняло боль.

- Красивая такая… - его ладонь переместилась на бедро, а в голосе послышалась хрипотца.

 Мне хотелось кричать, истерить… горло раздирала такая боль, будто меня заставили проглотить колючую проволоку, поэтому я только тихо всхлипывала и слабо трепыхалась.

- Какого х@я?! – донесся до меня сначала рев Шевца, а затем звук падающего тела, - какого х@я ты, урод, прикасаешься к моей бабе?!

- Дмитрий Александрович… - застонал тот, - я же ее только до кровати донес…

    Дальше все проходило как в самом страшном сне. Завязалась драка. Я слышала звуки коротких глухих ударов, крики, стоны, мат и мужской рев. Скоро комнату наводнили другие люди. Их стали разнимать.

- Дмитрий Александрович, хватит!.. Вы убьете его!!!

- Убью, сука!!! – хрипел он.

  Я лежала, не шевелясь. Подтянув ноги к груди и спрятав лицо в распущенных волосах. Тело сковал могильный холод. Только горячие слезы, непроизвольно струящиеся по лицу, грели меня. Было больно дышать и даже думать.

Глава 31

  А потом я отключилась. То ли уснула. То ли потеряла сознание. Меня тормошили, силой поднимали веки и светили в зрачки фонариком. Щупали шею, заглядывали в горло.

  Позже, сквозь сонный морок, слышала тихие женские всхлипы. Кто-то плакал надо мной, как над покойницей, обмывая теплой водой мое тело. Хотела открыть глаза и сказать, что не надо плакать, я ведь живая еще. Но даже поднять веки для меня было непосильной задачей.

  Не знаю, сколько времени я пробыла в коматозе, но когда пришла в себя, за окном уже смеркалось. Получается, больше двенадцати часов. В комнате никого не было, и, вообще, в ней царил идеальный порядок. Ничто не напоминало о том, что еще вчера здесь был погром.

  Еще раз обвела комнату внимательным взглядом, чтобы убедиться, что все вещи на своих местах. Тогда, может, и не было ничего?.. Приснился кошмар?!

 Метнулась рукой к шее и наткнулась на марлевую повязку. Не приснилось… Да и горло внутри опухшее, будто в него ваты напихали.

- Ой! Вы проснулись? – на пороге застыла Вика, - я сейчас Валентину Ивановну позову…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

  Я откинулась на подушки и, прикрыв глаза, воскресила в памяти события вчерашнего вечера. Мой побег, клуб, перестрелка, ранение Олега и… наказание хозяина. Если бы он додавил чуть-чуть, я бы больше никогда не страдала… А так… он сломал меня, но не до конца… Оставил, как инвалида, жить и мучиться.