Рита Рейнвилл - Вдвоем все же лучше

Ну вот, худшее позади, попыталась она себя приободрить. Теперь главное — перетерпеть поток жалоб, которые — будьте уверены — Агата станет лить на мою голову все три недели. И не дергаться, гадая, какой хитроумный план изобретет Кевин, чтобы все-таки удержать ее. Кэти вздохнула: приободриться как-то не получалось. И еще это: на столе, словно двое часовых, высились две зеленые винные бутылки. Пустые, естественно. Как обычно.

Кэти взяла их за горлышки, опустила в бумажный пакет, сунула пакет в нижний ящик стола и снова упала в кресло. Вот уже два или три месяца каждые восемь-девять дней такие бутылки неукоснительно появлялись у нее на столе. Проследить их происхождение не удавалось. Пустые, они красноречиво свидетельствовали о нарушении существовавшего в «Доме» запрета на алкоголь.

Правда, это больше смахивало на розыгрыш, на глупую шутку. До сих пор ни один из обитателей «Дома» не был замечен подвыпившим; никто не имел обыкновения надолго исчезать из учебного класса или из мастерской.

Во всей этой истории ее занимали два обстоятельства. Во-первых, количество. Ведь ясно, что, имея пристрастие к алкоголю, двумя бутылками вина в неделю не удовлетворишься. И во-вторых, демонстративность. Если кто-то втихую пьет и умудряется при этом оставаться незамеченным, почему бы ему так же ловко не избавляться от пустых бутылок? Почему непременно нужно привлекать к ним внимание?

Все эти загадки ставили перед администрацией только один вопрос: как реагировать? К счастью, решать его было не Кэти. И поэтому она просто убрала бутылки с глаз долой, чтобы потом отдать их президенту попечительского совета, как только он в очередной раз появится в «Доме».

Покончив таким образом с шутником-пьяницей, она взялась за визитные карточки, оставленные ей в прошлый раз Джадом. Люди самых разнообразных строительных специальностей. Кое-кого из них, может, удастся уговорить поработать в «Доме». Выбрав одну из визиток, она пододвинула к себе телефон.

Примерно в середине дня впервые раздался зуммер внутренней связи, и резкий голос Агаты сообщил, что с Кэти хотят говорить по междугородному.

— Спасибо, — откликнулась она, не отводя глаз от списков учеников, преподавателей и классных помещений. Потом, сняв другую трубку, но все еще думая о расписании, деловито проговорила: — Кэти Донован слушает.

— Судя по тону, по-прежнему с головой в работе.

Звук глубокого бархатистого голоса заставил ее поднять голову от бумаг.

— Джад? В вашу группу записалось уже пятеро. Я как раз собиралась вам позвонить.

— И сколько мне пришлось бы ждать звонка? — хохотнул он.

— Честно сказать, не знаю, — ответила она после секундной паузы.

— Вы колебались, потому что хотели поговорить не только о делах, и вам мешают какие-то задние мысли?

— Да. Пожалуй, именно так, — с некоторой растерянностью согласилась Кэти, удивляясь, как точно он понял ее ощущения.

Она не знала, откуда он говорит, но похоже было, где б он ни находился, он поудобнее устроился у аппарата.

— Забудем о задних мыслях. Что же вы все-таки хотели мне сказать? — Голос одновременно и ласкал, и чуть поддразнивал.

— Что я благодарна вам за настойчивость, — внезапно решившись, призналась Кэти. — Меня и в самом деле нужно было оторвать от всей здешней рутины. Мне очень понравилась ваша семья. И я получила огромное удовольствие.

— От всех, без исключения, эпизодов вечера?

Вкрадчиво заданный вопрос застиг ее врасплох. Хотя почему, собственно? Ведь с первой встречи Джад показал, что он из тех, кто предпочитает говорить прямо. Если ему хотелось что-то узнать, он спрашивал. Если хотелось что-то сказать, говорил. И ведь так живут многие, подумала с завистью Кэти, пытаясь найти и не находя подходящие к случаю слова.

— Кэти? — окликнул он, когда пауза затянулась.

А ведь он прав, вдруг пришло ей в голову. Честно и прямо обсуждая деликатные вопросы, можно заметно облегчить себе жизнь. Ну, не раздумывай!

— Вот здесь-то и начинают мучить подспудные мысли, — выпалила она.

— Так я и предполагал. Но вы лучше не мучайтесь, а попробуйте их сформулировать.

Его деловитый спокойный тон оказался куда эффективнее любых подталкиваний и уговоров.

— Да, — сказала она. — Да, я получила огромное удовольствие от всех эпизодов вечера. От некоторых из них даже слишком большое.

— Разве можно получить слишком большое удовольствие от поцелуя?

— Можно, потому что после предыдущего поцелуя прошла уйма времени и потому что сейчас я совершенно без сил и вся жизнь кошмарно запуталась, — ответила она, не успев даже смутиться от прямо поставленного вопроса и лишь краем сознания отметив, что ему опять все про нее ясно.

— А после предыдущего поцелуя прошло так много времени?

Вечность, подумала Кэти. Но вслух сказала:

— Да, достаточно. — Как он молниеносно разгадывает суть дела, подумала она со смесью тревоги и восхищения.

— Плохо. Ведь вы же созданы для поцелуев.

— Джад! — Голос зазвучал резко и протестующе.

— Кэти, милая, а вы замечали, как быстро вспыхиваете? Это весьма неожиданно в человеке, жизнь которого, можно сказать, проходит на публике.

— Джад!!!

— Хорошо. О поцелуе мы побеседуем позже. А сейчас я хотел бы сосредоточиться на другой части вашей реплики. Если я правильно понял, вы боитесь, что я еще больше запутаю и усложню вашу жизнь?

— Это не трудно. Она и так уж осложнена до предела.

— Меньше всего на свете я хотел бы причинить вам трудности, — сказал он с какой-то новой, глубокой серьезностью. — И если у вас есть на этот счет опасения, нам нужно подробно все обсудить.

— Именно это я и предполагала сделать, — вздохнула Кэти.

— Прекрасно. Тогда давайте вместе поужинаем. Так будет удобнее всего.

Кэти вздрогнула. Внутри словно прозвучал сигнал тревоги. Уж слишком мягко он стелет невольно вспомнишь повадки Кевина.

— О каком ужине вы говорите? Джад! Вы меня слышите?

— Да, прекрасно. Я прихвачу что-нибудь из еды и ровно в семь буду у вас. Там мы сумеем без спешки обо всем поговорить. По-моему, это простейший выход из положения.

— Но я вовсе не это имела в виду!

— Тем больше оснований для встречи. Я уже вижу: вам нужно многое объяснить мне. Итак, до семи, моя ласточка.

Кэти с негромким стуком бросила трубку на рычаг.

«Моя ласточка»! Нет, это уже чересчур. Ты делаешь ошибку за ошибкой, мрачно сказала она себе. Не сумев с ходу остановить его, ты бесконечно расплачиваешься за свою нерешительность. Поездка на этот благотворительный бал, поцелуй, теперь навязываемое новое свидание — это три промаха. А ты, Кэти Донован, достаточно играла в баскетбол, чтобы понять, что это значит.