Энн Мэтер - Прелюдия к очарованию

Выбор прилагательного «запретный», промелькнувшего в голове у Санчи, нельзя было назвать удачным. Он слишком явно указывал на страхи, которые внушали Санче граф и его возможные планы относительно скрытой от людских взоров любовной связи. У нее не было желания бегать к нему украдкой на свидания, стать своего рода тенью на задворках его жизни, никогда не появляясь вместе на публике.

Энергичным движением Санча высвободила руку. В этот момент заиграл специально нанятый для этого случая небольшой оркестр, и она, повернувшись к Антонио, сказала:

– Вы танцуете? Я просто обожаю танцы!

– Могу попробовать, – добродушно улыбнулся Антонио, и они присоединились к другим молодым парочкам, которые уже кружились в центре зала под зажигательные звуки рок-музыки.

Санче подобные танцы были хорошо знакомы. Она начала посещать молодежные клубы и дискотеки с шестнадцати лет и могла, отрешившись от реальности, полностью погрузиться в мир быстрых ритмов. Тогда движения ее тела делались особенно выразительными, почти чувственными.

Антонио совсем потерял голову, стараясь подражать ей. Но присутствующие смотрели только на Санчу, и когда она заметила, что является центром всеобщего внимания, то почувствовала, как всю ее, с головы до ног, пронизала горячая волна. Среди пристально следивших за ней гостей, был и граф. По вспыхивающим в глубине его холодных голубых глаз огонькам Санча догадалась, что он страшно сердит. Но она не могла сказать наверняка, в чем причина его раздражения. Это могло быть связано с тем, что она внезапно ушла от него, или, что многие из-за нее перестали танцевать и превратились в зрителей, или с чем-нибудь еще.

И хотя Санча убеждала себя, что ей безразлично мнение графа, она все-таки заметила, как тот, протолкавшись сквозь толпу сгрудившихся у края танцплощадки людей, направился к двери и вышел из комнаты.

Через короткое время оркестр заиграл в более спокойном ритме, и танцы стали всеобщими: в них активно включились и пожилые участники вечеринки.

Сказав Антонио, что хочет перевести дух и немного остыть, Санча вышла из круга, и Антонио спросил, не желает ли она чего-нибудь выпить.

– Да, пожалуйста! – провела Санча кончиком языка по пересохшим губам. – С удовольствием бы выпила бокал шампанского.

– Ваше желание будет немедленно исполнено, синьорина, – заверил Антонио, улыбаясь и отвешивая полушутливый поклон, и величественным жестом подал знак одному из официантов. Но тот уже скрылся среди гостей, окружавших танцевальную площадку. С досадой щелкнув языком, Антонио извинился, и последовал за ним. Санча стояла в ожидании, сожалея, что не пошла вместе с Антонио. Ее дядя и тетя с увлечением танцевали, и на какой-то момент Санча оказалась в одиночестве. Поэтому она не очень удивилась, почувствовав сзади на шее чье-то теплое дыхание и услышав резкий и твердый, как металл, голос:

– Прекратили выставлять себя на всеобщее обозрение?

Не поворачиваясь, Санча узнала говорившего, по спине пробежала легкая дрожь, но она решила не поддаваться давлению.

– Разве вы не веселитесь, синьор? – спросила Санча с вызовом, продолжая наблюдать за танцующими, которые, перемещаясь по комнате, создавали, как в калейдоскопе, все новые сочетания красок и форм.

. – Черт возьми! – тихо выругался он. – Санча, что вы пытаетесь со мной сделать?

Охватившая Санчу дрожь сделалась заметнее. Невзирая на окружавшую их толпу, граф обнял девушку за талию и прижал к себе. Пиджак у него был расстегнут, и она почувствовала спиной проникающий сквозь тонкую рубашку жар его тела. Наклонив голову, он коснулся губами ее шеи, опалив короткой лаской нежную кожу.

– Никогда больше не делай этого со мной, Санча, иначе я не отвечаю за последствия! – проговорил он сердито и строго.

Очнувшись, Санча резко отстранилась от него.

– Не командуйте мною, синьор! – заметила она запальчиво, поворачиваясь и смотря графу прямо в лицо. – Вы явно переступаете границы дозволенного. А что, если ваша очаровательная приятельница увидит вас здесь со мной?

Глаза графа превратились в щелки.

– Если бы я был слишком самонадеянным человеком, то непременно вообразил бы себе, что вы ревнуете! – сказал он вполголоса. – Но я ограничусь предположением, что вы обижены и рассержены и что каким-то образом в этом виноват я.

Санча чувствовала, как у нее внутри растет возмущение. Как смеет он стоять здесь и говорить ей слова любви, когда на другом конце комнаты его ждала женщина, с которой он пришел, женщина, которая так открыто предъявляла на него свои права?

В этот момент Санча, как ей казалось, ненавидела графа. Ненавидела его стройную фигуру, немного суровую, но такую красивую внешность, его властное и высокомерное отношение, но сильнее всего она ненавидела саму себя за то, что ее неудержимо тянуло к нему.

– Прошу вас, уйдите и оставьте меня в покое, – проговорила она тихо, с горечью. – Больше не желаю с вами разговаривать. Отправляйтесь к… к… своей Янине… или как ее там зовут! Я не собираюсь превращаться в одну из ваших наложниц!

Не успела Санча произнести последние слова, как уже пожалела о сказанном. Во-первых, они были какими-то глупыми и наивно-детскими, а во-вторых, граф никогда даже не намекнул на возможность подобной связи, и эти слова в известной мере показывали, какое у нее сложилось мнение о графе. Щеки Санчи пылали, и, видя, как сделалось жестким и непроницаемым лицо графа, ей захотелось, не сходя с места, упасть и умереть. Резче обозначились потянувшиеся к уголкам губ складки, и сперва Санче показалось, что он ответит какой-нибудь грубостью, скажет какие-то ужасные слова, но граф промолчал. Он лишь холодно посмотрел на нее голубыми глазами, повернулся на каблуках и удалился…

Глава пятая

Как она провела остальную часть вечера – да и весь оставшийся конец недели, – Санча толком не помнила. К ее огромному облегчению, дядя и тетя вскоре выразили желание уехать домой, и хотя Антонио проводил Санчу до машины, ему не удалось договориться о следующем свидании, о чем он, безусловно, втайне мечтал.

Супруги Тессиле были весьма довольны вечером и не находили странным упорное молчание Санчи, вероятно, предположив, что она просто устала, и девушка использовала этот предлог, чтобы при первой же возможности удалиться к себе в спальню.

Воскресенье прошло тихо и спокойно; Санча загорала и купалась, и ее поведение ничем не отличалось от обычного. Но она очень обрадовалась, когда наконец наступил понедельник и можно было углубиться в работу и выбросить все прочее из головы.

Статью о графе Малатесте планировалось запустить в печать через две недели, и Санча передала Эдуардо первый набросок утром во вторник.