Елизавета Горская - Будь со мной (СИ)

полке с книгами. Я вовсю напевала:

"Мы едем, едем, едем

В далёкие края,

Хорошие соседи,

Счастливые друзья..."

когда почувствовала, как сзади меня обхватили чьи-то руки. Я задохнулась от

посетившей меня догадки, побледнела.

Нет, пожалуйста, только не он... Пожалуйста, пусть это будет не он...

- Прости, что пришлось уехать, - раздался над ухом пашкин голос (я едва сдержала

вздох облегчения). - Я заглажу свою вину. Обещаю. Хочешь, сходим в кино? Или

может быть в ресторан?

Я крутанулась в кольце его рук, обняла за шею и чмокнула в улыбающиеся губы.

- А что хочешь ты? - спросила я, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц.

- Ты же знаешь, мои желания более чем банальны: пиво, чипсы, телевизор и ты

под боком.

- Годиться, - улыбнулась я.

Он притянул меня ближе и впился в губы полным желания поцелуем. Мне было

больно, но я не отстранилась. Я чувствовала себя предательницей. И была готова

терпеть все - лишь бы хоть как-то загладить свою вину перед ним.

Паша мне очень нравился. Я действительно его любила - может быть не той

любовью, какой полагается любить... Он уважал мое желание не вступать в

половые отношения до брака. Я очень ценила это и старалась не искушать. Порой

он с трудом сдерживался - я это видела - и все же вовремя останавливался. Дальше

поцелуев у нас дело не заходило.

Я даже представить себе не могла, что близость мужчины может быть такой

сладостной, опьяняющей, сводящей с ума. Рядом с Максимом Георгиевичем я

действительно теряла голову. Мысли путались, сердце замирало от малейшего его

прикосновения. С Пашей я ничего подобного не чувствовала. И списывала все это

на свою фригидность. Подумать только! Ведь я считала, что не способна на страсть

и влечение. Мне было приятно, когда Паша целовал меня. Но не более.

Да что же со мной происходит? Почему мне больно, когда я думаю о возможном

расставании с Максимом Георгиевичем? Почему так много думаю о нем,

анализирую наши с ним отношения? По большому счету мне должно быть все

равно, что происходит в его жизни, есть ли у него женщины или нет, что он

чувствует ко мне.

Но как приказать сердцу отказаться от него? Внушить ему, что у наших отношений

нет будущего? Как запретить ему любить?

ГЛАВА 6

БЫТЬ ИЛИ НЕ БЫТЬ

And it's confusing me

I find it hard to make a choice or two

И меня всегда сбивает с толку,

Надобность выбирать одно из двух

Bosson "Walking"

Приближались новогодние праздники. Однако в нашей школе никаких празднеств

по этому поводу не устраивали. На мой вопрос "почему?" Инна ответила, что с

приходом нового директора - то есть уже практически два года - любые праздники,

кроме разве что нескольких, игнорировались. Не выдавались подарки, премии и

прочее, что обычно сопутствует этому.

Я не могла не поинтересоваться у Максима Георгиевича о причине такого

отношения. На что услышала целую лекцию о корнях того или иного праздника.

Историк, блин.

По его словам, ель, к примеру, у древних кельтов почиталась за дерево, наделенное

магической силой. Поэтому ее считали обиталищем лесного духа, дружба с

которым была очень ценна для людей, зависящих от благосклонности леса. Чтобы

задобрить это божество, они собирались в период зимнего солнцестояния перед

самой старой и могучей елью и развешивали на ее ветвях человеческие

внутренности (фу, какая гадость!), а саму ель обмазывали кровью. Это, по словам

Максима Георгиевича, и стало прообразом современных елочных игрушек.

В общем, не буду вдаваться в подробности. Но звучало это более чем убедительно.

И все же я заартачилась.

- Ну хорошо. С Новым годом все понятно. Я и сама его не особенно люблю: это

вранье с Дедом Морозом (о нем, кстати, Максим Георгиевич тоже кое-что

рассказал) меня всегда раздражало. Но 8 марта? Чем вам этот праздник не угодил?

Максим Георгиевич усмехнулся.

- Александра Юрьевна (на работе мы придерживались установленного этикета и

называли друг друга по имени и отчеству), вы действительно хотите поговорить об

этом? И будете не только слушать, но и слышать?

- В смысле? - нахмурилась я.

- Понимаете, я историк. И могу вам много чего рассказать. Но примете ли вы это?

Вы готовы отказаться от того, что на протяжении долгого времени вам внушалось

как единственно правильное и не поддающееся сомнению?

- Я постараюсь, - закусила я губу.

Максим Георгиевич улыбнулся.

- Благодарю за честность. Ну что ж. Если не затрагивать политику и Клару Цеткин,

то от себя могу лишь добавить, что этот праздник - 8 марта - унизителен как для

мужчин, так и для женщин. Лично я своей любимой готов дарить цветы хоть

каждый день. Мне не нужны напоминания. А уж принуждение я и вовсе не

приемлю. С какой стати на мои отношения с любимой женщиной должны влиять

какие-то даты? Ну представьте: я с дури вдруг решу, что сегодняшний день для

меня особенный, назову его "Днем всех тупиц и больных на всю голову" и

заповедую отмечать этот день всем своим последователям или потомкам.

- Вы утрируете.

- Вы ведь поняли о чем я.

- Как-то это...

- Неправильно? - насмешливо вздернул он бровь.

- Странно.

- Попахивает сумасшествием?

- Вы не боитесь прослыть белой вороной?

- Я боюсь плыть по течению. А если оно ведет... в никуда?

- А вы философ, Максим Георгиевич, - закатила я глаза.

Директор усмехнулся.

- Я историк, Александра Юрьевна. И человек, руководствующийся разумом,

фактами, а не дурацкими преданиями и традициями. Я не желаю быть

порабощенным чьими-то глупыми выдумками. Надеюсь, я не перегнул палку с

пафосом? - подмигнул он мне.

- Немного есть, - расхохоталась я. - Похоже книга под названием "Каверин Максим

Георгиевич" мне не по зубам. Вы нарочно меня запутываете?

- Я создаю впечатление загадочного человека? - приподнял он одну бровь. - Упс. И

в мыслях не было. Напротив, я хочу, чтобы вы узнали меня как можно лучше. И не

строили иллюзий на мой счет.

- Поздно, - улыбнулась я.