Карен Смит - Любовная мозаика

Рэйнольдс вышел в сад и, подчиняясь непреодолимому влечению, пошел в сторону дома. Поднявшись по ступенькам, он негромко постучал в дверь, но ответа не последовало. Клэй попробовал позвать ее:

— Пейдж… — Снова молчание.

Тогда мужчина легонько толкнул дверь, она поддалась. Клэй прошел мимо прихожей и обнаружил девушку на кухне. Она сидела боком к нему за обеденным столом и держала в руках небольшой листок бумаги. Скорее всего это было письмо.

Он снова произнес ее имя. Девушка резко обернулась; ее глаза были полны слез. Мужчина тотчас подошел к ней, обнял за плечи и участливо спросил:

— Пейдж, что-то случилось?

Та, явно пытаясь сдерживать рыдания, неопределенно покачала головой, ее губы кривились, плечи содрогались.

— Что-нибудь с мамой? — Клэй не знал, что и думать.

Пейдж с трудом взяла себя в руки и произнесла дрожащим голосом:

— С мамой все в порядке. Дело во мне. Я не знаю, чего хочу, что собираюсь делать, что должна делать…

Клэй взял стул и уселся напротив девушки; их ноги плотно соприкасались.

— Объясните, что в этом письме, — мягко попросил он.

Пальцы Пейдж нервно теребили листок.

— Мама прислала примерный план работы на следующие полгода.

— Вас что-то не устраивает в нем?

— Вот-вот… — всхлипнула Пейдж. — Точнее не скажешь. Я вовсе не хочу туда возвращаться. Ведь я уехала… — Ее голос прервался. Клэй обеими руками сжал ее ладонь. Поделиться с ней своим теплом, энергией — это было так естественно.

— Расскажите, почему вы уехали? — спросил он.

Глаза девушки снова наполнились слезами.

— У меня… — Она поежилась, точно в ознобе. — Я потеряла ребенка.

Волна сострадания и изумления захлестнула Клэя.

— Вы были беременны?

— Нет. — Пейдж покачала головой и вытерла слезы свободной рукой. — Я лечила больного ребенка, маленькую девочку из деревни. Лечила, но не смогла спасти…

Пейдж уронила голову на колени и громко разрыдалась. Клэй ощутил на руках ее теплые слезы.

Рэйнольдс гладил ее по волосам, по спине, но чувствовал, что совершенно не способен до конца проникнуться переживаниями женщины.

— Вы очень любили ее? — Он попытался снова вызвать ее на откровенный разговор.

Пейдж выпрямилась, достала из заднего кармана джинсов носовой платок и промокнула лицо.

— Я любила всех моих пациентов, — сказала она. — Мама, правда, осуждала меня… считала, что все нужно принимать с холодным рассудком — и хорошее и плохое. Я пробовала, но у меня не получилось. Этот последний ребенок… девочка все время стоит перед глазами.

— Значит, болезнь Дока как бы отвлекла вас?

— Да, — тихо ответила Пейдж. — Если называть вещи своими именами, я воспользовалась благоприятной возможностью, чтобы сбежать оттуда, постараться забыть…

— Но вы и здесь напряженно работаете.

— Самая напряженная работа здесь и там — далеко не одно и то же. Здесь много врачей, специалистов, медицинских центров, а там — словно другая планета. Каждая медсестра — на вес золота.

— Ты не права, Пейдж. — Рэйнольдс, сам того не замечая, перешел на ты. — Ценность человеческой жизни и душевного спокойствия не зависит от того, на каком материке он живет. Тебя полюбили здесь, у тебя появились пациент, например, Бен. Хоть он и пренеприятный тип, надо отдать ему должное, — добавил мужчина. — И другие… Они нуждаются в тебе, нельзя их бросать.

— Я мечтала быть классным специалистом, стремилась к идеалу, — задумчиво произнесла Пейдж. — Хотела, чтобы родители гордились мной, а получается, что я слабая, никчемная…

— Пейдж, послушай, ты слишком строга к себе. Поверь мне, такие, как ты, на каждом шагу не встречаются…

В душе Пейдж бурлили противоречия: надежды, возлагаемые на нее родителями, и ее собственные представления о жизни, равно как желание обыкновенного женского счастья, казалось, разрывали ее на части.

— Ты должна сама определиться, что для тебя главное в жизни. — Он словно читал ее мысли и радовался тому, что слезы перестали бежать по ее щекам. — А что касается меня, то я всегда готов… — Он замолчал, потом добавил: — Готов выслушать…

Пейдж благодарно улыбнулась. Даже заплаканная, с отекшими веками и покрасневшим лицом она была удивительно хороша, подумал Клэй. Он не смог удержаться, подался вперед и поцеловал девушку в лоб. Запах ее волос завораживал, тепло нежной кожи провоцировало сделать следующий шаг, а когда мужчина наклонился к ней, Пейдж вдруг неистово обвила его шею руками и страстно, жадно прильнула к мужским губам.

Рэйнольдсу хотелось прижать к себе всю ее, ощутить упругость женского живота, налившихся грудей… Он попытался приподнять Пейдж, но неловко задел локтем за край стола, и это подействовало на Пейдж отрезвляюще. Она отвела его руки, выпрямилась и сделала два шага назад. Девушка была все еще сильно возбуждена, но голос ее звучал уже спокойно:

— Вы, кажется, говорили, что не хотите повторения подобного, мистер Рэйнольдс. Вы говорили…

— Верно, — хрипло ответил Клэй. — Но не потому, что я не хочу тебя, а потому что мне нельзя тебя хотеть.

— Я знаю, что вам трудно решиться на серьезное сильное чувство. — В голосе Пейдж послышались нотки отчаяния. — Но я могу уехать навсегда. Так почему же…

— Потому что я не имею права причинить вам душевную боль, — отозвался Рэйнольдс.

— Что вы имеете в виду? — недоумевала девушка.

— Я имею в виду, что вы не принадлежите к тому типу женщин, для которых мимолетная интрижка является обычным делом, для которых удовлетворение физиологических потребностей стоит на первом плане. Я же… — Он было осекся. — Могу предложить только секс.

Пейдж восприняла его слова спокойно, не стала возражать или задавать вопросы, не закатила истерики. Клэй же умирал от желания снова прижать к себе эту хрупкую, душистую, как полевой цветок, женщину и начать целовать ее.

— Но что бы ни было, Пейдж, — произнес он, уже стоя на пороге, — мои слова остаются в силе, я всегда готов выслушать тебя, дать дельный совет…

Рэйнольдс ушел. Пейдж пыталась обрести душевное равновесие, но это было нелегко. Его руки дрожали, в горле стоял ком, а тело казалось каким-то опустошенным, холодным, ко всему равнодушным.

И все же после этой встречи, размышляла девушка, в их отношениях что-то сдвинулось. Теперь она была уверена, что может доверять ему, делиться с ним сокровенными мыслями и, самое главное, любить и быть любимой. За его кажущимся равнодушием и боязнью серьезных отношений стояло что-то для него очень важное, о чем он ей наверняка со временем расскажет. Нужны лишь терпение, нежность и преданность, а этого ей не занимать.