Джессика Симон - Шестая блондинка

Совладав с желанием выплеснуть кофе ему в лицо, она сделала маленький глоток.

— Ну как?

Более вкусного кофе ей в жизни пить не приходилось.

— Сойдет, — безразлично отозвалась она.

— Извините.

— Ни к чему извиняться. Умение варить хороший кофе — редкое искусство.

— В котором я преуспел. Я хотел извиниться за то, что не выразил сразу свое восхищение.

Услышав запоздавший комплимент, Линдси зарделась от смущения. Или виной тому был оценивающий взгляд, которым этот комплимент сопровождался?

— Наверное, я до конца дней своих не пойму, почему Луиза ничего не заметила. У вас же есть все, о чем мечтает каждая женщина и чем стремится обладать каждый мужчина.

— Перестаньте. Вы заставляете меня краснеть.

— Я заметил. Ну что, поехали?

— А отказы не принимаются?

— Теперь, когда вы об этом заговорили… нет.

Как ни горько ей было это сознавать, но все ее попытки поставить его на место не достигали цели; напротив, казалось, его самомнение только возрастало. Когда она надевала пальто и брала сумочку, глаза ее вызывающе блестели. Она еще не знала, как с ним справиться, но преисполнилась решимости непременно что-нибудь придумать.

По лестнице они спускались лишь под дробный перестук каблуков. Несвойственное Линдси молчание объяснялось тем, что она никак не могла найти какое-нибудь остроумное, непринужденное словцо, которое помогло бы возобновить разговор. А Ник Фарадей, изрядно поднаторевший в светской болтовне, сейчас был погружен в собственные мысли. Он недоумевающе вскинул бровь, словно что-то из происходящего вызывало у него неприязнь. Может быть, он думал об упрямстве Луизы и искал способ склонить чашу весов в свою пользу? В машине они тоже едва перебросились парой слов.

Когда Ник и Линдси вошли в ресторан, метрдотель почтительно бросился им навстречу. Слишком хорошо вышколенный, чтобы проявлять любопытство, он все же не удержался от искушения и искоса бросил взгляд на новую спутницу Ника, произнося по-французски.

— Добрый вечер, месье Фарадей, мы всегда рады вас видеть. Тот же столик, что и обычно, сэр?

— Добрый вечер, Жильбер. Да, пожалуйста. Это мисс Купер.

— Добрый вечер, мадемуазель. Очень приятно с вами познакомиться, — произнес метрдотель и, отвесив еле заметный поклон в сторону Линдси, с горделивым видом повел их через зал к столику у окна, откуда открывался изумительный вид на огни города.

У Линдси кружилась голова от неизведанного ранее ощущения избранности. Ее охватило радостное возбуждение, глаза заблестели, и она почти забыла о враждебности, которую питала к Нику. Она словно находилась в гипнотическом трансе.

Когда они вошли, все головы повернулись в их сторону, и Линдси поняла, что означает — быть рядом с Ником Фарадеем. Она чувствовала устремленные на нее любопытные, полные зависти взгляды. Впрочем, удивляться тут было нечему. Любопытство и зависть сопровождали бы любую женщину, с которой Фарадей счел бы возможным появиться на людях. И дело было не только в его внешности, богатстве и положении в обществе. Даже не будь у него всего этого, целеустремленность и цельность его натуры все равно выделяли бы его на фоне остальных мужчин и привлекали бы благосклонное и ревнивое внимание женщин. Линдси на собственном опыте познала эти свойства его характера, и нельзя сказать, чтобы пришла от них в восторг. И все же не это занимало ее сейчас. Нет, удивительнее всего было то, что она, казалось, напрочь утратила свою рассудительность. Все, что происходило, ей страшно нравилось!

К Нику Фарадею вновь вернулся дар речи, и оказалось, что он умеет быть любезным, предупредительным и внимательным. Линдси отведала все лучшее из того, что мог предложить этот французский ресторан, благодаря Нику, который умело помог ей разобраться в пространном и запутанном меню. Линдси было приятно чувствовать, что ей во всем потакают. От выпитого вина в голове слегка шумело, всякий раз, когда Ник брался за бутылку, она забывала прикрыть бокал рукой: вино оказалось настолько восхитительным, что отказаться не было сил. Вскоре Линдси совсем расслабилась и почувствовала умиротворение.

— Мистер Фарадей… — В ее голосе звучали вопросительные интонации.

— Ник.

— Ник, — послушно повторила она, не имея ничего против этого имени, которое вполне соответствовало дружеской обстановке и ее приподнятому настроению. — А если бы судьба о вас не позаботилась и процветающее дело не поднесли вам на блюдечке с голубой каемочкой, чем бы вы тогда занялись?

— Гм… дайте подумать. — Неужели ей показалось, или он в самом деле с трудом сдерживает смех? — Первым делом я бы сбежал из школы и, скрыв свой настоящий возраст, ушел в море на корабле. Это позволило бы мне повидать весь мир и заодно понять, чего я стою на самом деле. Жизнь — самый лучший учитель. Затем я вернулся бы домой и засел за книги, потом поступил бы в школу журналистики и, закончив ее, воплотил в жизнь свою давнишнюю мечту — стал бы военным корреспондентом. Вот что я сделал бы, будь у меня возможность выбирать. А вы?

— Я?

— Вы что, всегда мечтали о карьере секретарши?

— Нет, в детстве мне хотелось стать танцовщицей. Однажды родители взяли меня на «Лебединое озеро», и этот спектакль меня покорил. Я не просто любовалась Одеттой, а танцевала вместе с ней, повторяя мысленно каждое па. Когда Одиллия околдовала Зигфрида, я рыдала так, что, казалось, сердце выпрыгнет из груди. А когда Зигфрид и Одетта снова встретились, я словно воскресла из мертвых. Когда спектакль закончился, все захлопали так, что, казалось, крыша театра рухнет. И я твердо решила, что не только буду танцевать партию Одетты на сцене, но и стану величайшей балериной в мире.

— И что же случилось? Разве вы не были примерной ученицей в балетном училище?

— Нет. В балетное училище я так и не поступила. Я была слишком мала, чтобы понимать, сколько нужно труда для того, чтобы добиться поставленной цели. Мне казалось, что, стоит очень сильно захотеть, — и все получится само собой.

— Почему же мудрые родители не наставили вас на путь истинный?

— По той простой причине, что я никогда никому не говорила о своей мечте. Я слишком дорожила моей великой тайной, чтобы делиться ею с окружающими. Теперь все это кажется смешным. Если бы я хоть намекнула о своем желании, мама с радостью записала бы меня в балетное училище: она всегда готова была прийти мне на помощь. Впрочем, не думаю, чтобы это что-либо изменило: скорее всего, у меня и таланта-то никакого не было. Забавно… Вы — первый человек, которому я об этом рассказываю.

— Польщен. А откуда вы родом, Линдси? Ясно, что не с юга. Во всяком случае, мне так кажется.