Лавиния Бертрам - Поверить в счастье

— Нет, ты не пошутила.

Ему хватило двух шагов, чтобы преодолеть расстояние до кровати, и в следующий момент он уже впился в ее губы.

В ту же секунду Карина забыла о том, что Мигель делает это только для того, чтобы наказать ее. Она вообще забыла обо всем, утонув в необыкновенном, сказочном ощущении, которое овладевало ею каждый раз, когда он целовал ее. Его запах, жар его тела, сила его желания — существовало только это.

Ее неумолимо влекло к нему. Словно опоенная любовным зельем, она рванула полы его рубашки и застонала, почувствовав под ладонями напрягшиеся мышцы.

Он прижал ее к себе и… остановился.

— Мой ребенок, — прошептал Мигель и посмотрел ей в глаза.

— Да, — ответила Карина, не находя в себе сил, чтобы опровергнуть это многозначительное заявление прав. — Телефон.

Мигель непонимающе посмотрел на нее. Зрачки потемнели, налившись желанием, на лбу выступили бисеринки пота, а щеки порозовели от прилива крови. Он хотел ее еще сильнее, чем она хотела его.

— Что?

— Телефон, — повторила Карина.

Мигель кивнул, поднялся, прикрыл ее одеялом и многозначительно подмигнул.

— Это еще не конец. — Он подошел к телефону и снял трубку. — Да. Здравствуй, Крис. Все получил…

Она отвернулась к стене. Сердце постепенно замедляло свой бег, в ушах уже не стучало, а мысли возвращались в привычное русло. Что происходит? Ей казалось, что прежние чувства умерли. Она была уверена, что уже не привлекает Мигеля как женщина. И вдруг…

Может быть, все дело в обычном желании? Может быть, они просто реагируют друг на друга по привычке? Ведь в памяти сохраняется некий образ раздражителя, который действует еще некоторое время после того, как сам раздражитель уже изъят.

Мигель положил трубку и повернулся к Карине. Она покачала головой.

— Это было ошибкой.

Он сразу понял, о чем идет речь.

— Нет, я так не думаю.

— Ты больше не заманишь меня в свою постель.

Мигель усмехнулся.

— Уверена?

— Да.

— Что ж, поживем — увидим.

Она пожала плечами.

— Я бы не отказалась что-нибудь съесть. Ты не позвонишь в обслуживание номеров? — Карину не тошнило, и эта новость вполне могла бы стать самой главной еще пару дней назад.

— У меня есть идея получше.

— Какая же? — осторожно спросила она.

— Давай сходим куда-нибудь.

— Хм, даже не знаю. А ты не опасаешься, что тебя кто-нибудь узнает? — Его глаза озорно блеснули. — Впрочем, если ты так хочешь, то я вовсе не против того, чтобы остаться здесь. Мы могли бы…

— Хорошо, — поспешно перебила его Карина. — Пожалуйста, дай мне пятнадцать минут.

Мигель снисходительно махнул рукой.

— Даю полчаса.

В ресторане их уже ждали. Метрдотель проводил гостей к угловому столику, украшенному серебряным подсвечником с двумя витыми свечами, и удалился, знаком подозвав официанта, который и принял заказ.

Когда принесли салат, Карина набросилась на него с таким аппетитом, словно только что вернулась в цивилизованный мир после долгого, изнурительного путешествия по пустыне. Мигель некоторое время наблюдал за ней с преувеличенным любопытством, потом удовлетворенно кивнул.

— Рина…

Она остановила его, помахав ножом.

— Меня зовут Карина. Не забывай — Рина Роуз умерла.

Он опустил глаза, словно услышал о смерти близкого человека.

— Хорошо, Карина. У тебя были какие-либо планы возвращения на сцену? Я имею в виду после рождения ребенка.

— Нет.

Мигель пожевал губами, как человек, пытающийся разгадать особенно замысловатую головоломку.

— Почему?

— Причин много.

Он улыбнулся, и она отвернулась, почувствовав, как застучало сердце.

— Ты говоришь загадками. Назови хотя бы одну.

Зачем ему это? Впрочем, почему бы и нет? Эта тема все же не так тяжела, как другие. Карине не хотелось ни обсуждать права родителей, ни обмениваться колкостями, ни предаваться грустным мыслям.

— Во-первых, мне хотелось бы проводить как можно больше времени с ребенком, особенно в первые год-два, а карьера актрисы не допускает такой возможности. Во-вторых, вести две столь отличные друг от друга жизни мне будет не по силам. Думаю, надо сосредоточиться на чем-то одном. Я свой выбор сделала.

Мигель воздержался от комментариев, но задал еще один вопрос.

— Почему ты не выступала под своим настоящим именем?

Интересно, почему он не спросил об этом раньше?

— Родители не одобряли мои увлечения. Мать приходила в ужас от одной только мысли о том, что ее дочь будет появляться на сцене перед сотнями и тысячами зрителей в довольно смелых костюмах. Она считала, что я опозорю всю семью, если когда-либо стану актрисой.

— И ты предпочла скрыться под псевдонимом? Ты не отказалась от выбранной карьеры, хотя и знала, чем это грозит. Почему?

— Малкольм в то время лежал в больнице. Они с Эрикой только-только поженились, когда он попал в страшную автомобильную аварию. У моих родителей денег не было никогда. Мать не позволяла себе работать, а отец рано вышел на пенсию по состоянию здоровья. Заключив первый контракт, я смогла оплатить лечение брата.

— А где живут твои родители?

Она вздохнула.

— В Южной Каролине есть такой городок Гринвуд. В последний раз я была там почти три года назад.

— Но ты же как-то общаешься с ними?

— Да, звоню. Каждую неделю. Раньше я посылала им деньги, но теперь такой возможности нет.

— А Малкольм?

— Он лишь недавно вышел из больницы и начал работать.

— Твои родители, что им известно о тебе?

— Немногое. Три года назад я уехала из Гринвуда в Нью-Йорк. Они знали, что я где-то работаю, но не знали, что я стала актрисой.

— И обо мне они, конечно, тоже не слышали?

— Разумеется. После того, как я перебралась в Портленд, Малкольм сообщил им, что я здесь, но не более того.

Мигель отложил вилку и недоумевающе посмотрел на нее.

— Почему ты никогда не рассказывала мне о себе? Мы прожили вместе полтора года. У меня никогда не было от тебя секретов.

— Не было секретов? А Рафаэлла Саморано? Почему ты не рассказал мне о том, что у тебя есть невеста? Почему она всплыла лишь тогда, когда ты решил избавиться от меня? — Карина сделала паузу, чтобы отправить в рот еще один кусочек восхитительной копченой лососины, заказанной вопреки возражениям Мигеля. — Так что в этом отношении мы квиты. Не изображай из себя святого, тебе это не идет.

Он развел руками, как бы признавая ее правоту.

— Ты планируешь рассказать своим родителям всю правду? О своей карьере, о ребенке. Они должны быть рады.