Бетани Кэмпбелл - Тени над озером

Именно то, что страстный поцелуй Зейна казался ей таким правильным и в то же время – огромной ошибкой, по-настоящему испугало Келли. Она моментально спустилась с вершин блаженства, падая в бездну смутного ужаса, который преследовал ее почти всю жизнь.

Одна ее половина желала броситься прочь от Зейна, другая же хотела остаться, продолжить борьбу и наказать его за то, что он пробудил в ней слишком бурные чувства. Казалось, реальность тускнеет и отдаляется от нее, но уже в следующий миг все снова стало ясным, понятным, холодным и лишенным малейших иллюзий.

Ее губы затвердели под его ищущим ртом, тело сжалось и застыло. Подняв руку, Келли толкнула его в грудь и отвернула лицо.

Он лишь чуть-чуть шевельнулся, как будто ее удар не был достаточно силен, чтобы отвлечь его внимание. Его губы оказались в нескольких дюймах от ее уха; Келли ощущала теплоту его дыхания. Он прошептал:

– Ну что, испугались?

– Нет, – ответила она, пытаясь высвободиться из его объятий, – испытала отвращение. Пустите меня, садист!

Зейн сжал ее тело крепче, и она поняла, что бегство невозможно, пока он сам не отпустит ее.

– По вашим поцелуям не похоже, чтобы вы испытали отвращение.

– Я вас не целовала! – задохнулась от возмущения Келли. – Отойдите от меня немедленно! Я… я подам на вас в суд. Я сделаю так, что вас будут поносить во всех газетах. Это сексуальное преследование. Это…

Зейн рассмеялся.

– О, Келли, я сражен! Идеальный аргумент, от которого кровь застыла бы в жилах у любого респектабельного мужчины. А я респектабельный человек, уверяю вас. Садист? Никогда. Садист получает удовольствие от чужой боли, а я – нет. Мне нравится доставлять наслаждение. Никакое это не преследование, если только не называть преследованием попытку доставить удовольствие.

Келли не удержалась и еще раз ударила его в грудь, не задумываясь, сколь бесполезным будет этот удар.

– Пустите меня, сво…

Зейн оборвал ее, встряхнул и повернул к себе, заставив смотреть в глаза.

– Не говорите того, о чем пожалеете. Не волнуйтесь, я не стану принуждать вас к тому, чего вы не хотите. Возможно, за единственным исключением: открою вам одну истину – каждый в этом мире чего-нибудь да боится. А вы, такая воспитанная, самодовольная, боитесь бурных эмоций – любых эмоций, выходящих за рамки вашего крохотного безопасного круга. Джимми всегда опасался, что вы вырастете такой трусихой.

Тон его голоса, странная улыбка – и нежная, и пренебрежительная – умерили ее страх, но не гнев.

Каким-то непонятным, внутренним чутьем она понимала, что Зейн не причинит ей вреда – это противоречит его натуре. Но она рассердила и оскорбила его, и теперь он намерен ее проучить, причем самым действенным и унизительным способом.

– Убирайтесь отсюда, – приказала она, усмиряя неистово колотящееся сердце, – что бы вам ни говорил мой дядя. Какого черта он выбрал в друзья именно вас…

Зейн положил указательный палец на ее губы, заставляя замолчать.

– Вы никогда не поверите этому, детка, но в некотором отношении мы с ним одного поля ягода. У нас было много общего – у Джимми и у меня.

Келли пренебрежительно усмехнулась и отвела его руку от лица.

– В вас нет ни капли сходства. Не понимаю, как он мог доверять вам…

Его улыбка стала еще шире и ироничнее.

– Он доверял мне, зная, что может на меня положиться.

Теперь он держал ее только за плечо, и не очень крепко, но их лица оставались почти рядом. Келли следовало вывернуться из тисков его пальцев и отступить подальше, но почему-то она этого не делала. Причиной, как объяснила самой себе Келли, была гордость.

Она взглянула в упор в серые глаза Зейна, пытаясь пристыдить, вынуждая его отступить первым. Зейн не поддался. В очередном приступе тревоги Келли поняла, что если будет смотреть в эти глаза достаточно долго, то наверняка утонет в них. Переливы его радужки напомнили Келли разбитое стекло, цвет был насыщенным, но не ясным, с паутинкой крохотных точек.

В этих глазах скрывались все мыслимые сложности, все противоречия и эмоции. На мгновение Келли показалось, что она уловила в его взгляде сожаление и даже что-то напоминающее печаль. Зейн нахмурился.

– Извините, – просто сказал он, и это слово прозвучало из его уст совершенно неожиданно. Но Келли поняла: он сказал правду, ему действительно было жаль. – Я даже нарушу свое правило и произнесу это дважды. – Он поднял руку и провел вдоль ее щеки, еле касаясь кожи кончиками пальцев. – Извините. Но вы свели меня с ума так внезапно, как не удавалось ни одной женщине в моей жизни.

Сожаление в его глазах погасло, сменившись каким-то другим, мрачным и непонятным выражением. Зейн подхватил выбившуюся прядь ее волос и обвил вокруг пальца.

– Почти все время с нашей первой встречи у меня было желание поцеловать вас. И все же – я этого не хотел, совсем не хотел.

Келли глубоко вздохнула – так резко, что у нее заныло в груди. Мелькнула смущенная мысль: не собирается ли Зейн вновь поцеловать ее? А если вдруг попытается, позволит ли она? Приоткрыв губы, она не могла отвести взгляда от бездонной хрустальной глубины его глаз.

– Не бойтесь меня, Келли, – тихо произнес он. – Вам незачем бояться.

И, вместо того чтобы снова прижать ее к себе, он отступил и убрал руки. Подошел к столу и обернулся.

– Я никогда не смогу заставить себя причинить вред – намеренно причинить – тому, кого любил Джимми. Но непреднамеренно, из злости и гордости, люди иногда вредят друг другу. Злость и гордость – отвратительные качества, но, похоже, мы пробудили их друг в друге. Очень жаль.

Келли молчала, поглядывая на Зейна и ощущая, как все ее тело странно напряглось.

Хмурое выражение появилось на его лице.

– Поэтому давайте заключим договор: вы молчите о моих книгах, а я – о ваших, да и о вашем образе жизни тоже. Если бы Джимми когда-нибудь увидел нас в гневе, от расстройства он запил бы на целый месяц. Я вернусь. Как я уже говорил, только я знаю, куда надо отвезти его прах. Сегодня я занят, поэтому мы отложим это до завтрашнего вечера.

Келли по-прежнему молчала. Взяв кофейник со стола, Зейн приподнял его в знак насмешливого приветствия.

– Отныне и впредь давайте критиковать друг друга объективно, а не по личным соображениям, ладно?

Она глубоко вздохнула.

– Мне казалось, вы предпочитаете личное.

Улыбка Зейна получилась мрачной.

– Так и есть. Но, думаю, в вашем случае я сделаю исключение. Будьте осторожны и немедленно отвезите камешки в банк.

Он повернулся и вышел вон. Как только дверь открылась, пятнистый пес скользнул в дом на такой скорости, что проехался по скользкому линолеуму и едва не врезался в ножку стола. Это настолько развеселило собаку, что она принялась неистово плясать вокруг Келли, стуча когтями по полу.