Кэтрин Дженсен - Выйти замуж за принца

Эллисон позволила Якобу усадить себя на парадный диван — нечто подобное наверняка пришлось бы по вкусу Марии-Антуанетте.

Она сидела неподвижно, едва дыша, смутно воспринимая то, как Якоб передвигается по комнатам, берет телефон, куда-то звонит, серьезно говорит что-то в трубку. В следующий момент он уже снова вел ее к двери, усаживал в такси, которое мчало их по улицам — если что-то вообще может мчаться в потоке уличного движения в центре Нью-Йорка. Вот наконец какой-то офис недалеко от комплекса зданий ООН.

Именно там мужчина, которого Якоб называл Резничек, зачитал Эллисон целый список странных вопросов. Она отвечала, понимая в них столько же, сколько Крей понимал в астрофизике. Цель судьи, казалось, состояла в том, чтобы удостовериться, что ее не вынуждают подписывать этот брачный контракт против воли. Может быть, служителю закона известно о подстерегающих ее проблемах и опасностях?

А разве у меня есть выбор? — спрашивала она себя. Если она не сделает так, как говорит Якоб, то поставит под удар будущее всей семьи. И погубит жизнь сына!..

Наконец Якоб что-то громко сказал судье по-немецки. Тот пожал плечами и положил на стол перед Эллисон какой-то документ.

— Поставьте здесь вашу подпись, — без всякого выражения предложил он. — И инициалы — здесь... и здесь.

Дрожащей рукой она вывела буквы своей фамилии. Зажатая в пальцах ручка казалась ледяной... или, может быть, это ее пальцы такие холодные? Потом этот же документ размашисто подписал Якоб. Резничек позвал в комнату секретаря, и они вместе засвидетельствовали подписи. Дело сделано. Вся процедура больше напоминала письменный тест на сдачу водительских прав, чем брачную церемонию, тупо думала она.

Итак, с точки зрения закона — на какой-то неведомый ей срок — она, Эллисон Коллинз из Нантикока, штат Коннектикут, стала принцессой, членом королевской семьи. Женой кронпринца Эльбии.

В следующий момент, когда она снова была в состоянии хоть что-то соображать, Эллисон обнаружила, что уже сидит в их роскошном номере на краю огромной кровати. Вокруг — цветы. Она никогда еще не видела столько цветов в одном месте. Вазы с огромными букетами роз, гвоздик, гладиолусов и хризантем стояли в каждом углу. Длинная стеклянная стена открывала потрясающий вид на Нью-Йорк на фоне зимнего неба.

Эллисон уставилась на свои сложенные на коленях руки, стараясь зацепиться за что-нибудь, что выглядело бы реальным. Попытка, оказывающаяся безнадежной всякий раз, когда в ее жизнь входит он.

Эллисон услышала приближающиеся шаги и подняла голову. Перед ней стоял Якоб. Он уже снял свой консервативный галстук в полоску. Белая шелковая рубашка была расстегнута. Под ней ничего не было, и она видела завитки темных волос, четкий рельеф мышц. По телу пробежала легкая дрожь. Якоб выглядел потрясающе, и Эллисон пришлось закрыть глаза, чтобы не дать воли всяким нежелательным ощущениям.

— Ты в порядке?

— Да, вроде бы... — Она заставила себя посмотреть в его темные глаза. Кашлянув, расцепила руки и, опершись ладонями о край постели, откинулась назад. — Что дальше?

— Думаю, тебе надо надеть вот это! — Он показал ей золотое кольцо — огромный солитер между двумя сверкающими сапфирами.

Задохнувшись, Эллисон деланно засмеялась, пытаясь хоть как-то скрыть свое смятение.

— Ты шутишь! Он ведь не настоящий, да?

— Настоящий, — с торжественной серьезностью заверил Якоб. — Это кольцо принадлежит нашей семье вот уже несколько поколений.

Улыбка исчезла с ее губ.

— Прости, я не хотела тебя обидеть. Но где можно купить такой большой бриллиант?

— Точно не знаю, — сказал он, рассматривая камень. — Мне еще не приходилось покупать такой. Это было обручальное кольцо моей матери. А до этого принадлежало бабушке. Кажется, сначала оно было в сокровищнице русских царей, до большевистской революции. Центральный камень называется «Искра сердца». Если присмотреться, в глубине можно увидеть как бы отблески пламени. Похоже на розовый огонь в обрамлении синевы сапфиров. — Он шагнул к ней, протягивая кольцо.

— Я еще никогда не видела камня, у которого есть имя. — Эллисон с опаской взяла кольцо. И в тот момент, когда их пальцы соприкоснулись, перед ней, словно в видеофильме, пронеслись сцены той ночи на яхте. Яркие. Пылкие. Эротические. Унизительные... Она отдернула руку, словно обжегшись.

— Не лучше ли поберечь это для настоящей принцессы? — спросила Эллисон прерывающимся голосом. — Я хочу сказать: разве не будет нарушением традиции, если простолюдинка начнет носить ваши семейные драгоценности?

— Для меня ты не простолюдинка, — ответил он.

— В ближайшие сутки весь мир узнает, кто я такая, Якоб, если все действительно так, как ты говоришь. Во мне будут видеть именно библиотекаршу из маленького городка, у которой только и есть за душой, что ребенок да пляжный домик. Все скажут, что я охочусь за твоими деньгами.

— Мне не важно, кто и что скажет, — резко бросил он.

Нет, важно, печально подумала она. Иначе его бы сейчас не было здесь — посреди всего этого фарса!

— У тебя есть еще вопросы? — спросил он, шагнув к ней.

— Когда юристы начнут готовить документы для развода?

Якоб вздрогнул как от удара.

— Полагаю, сразу же. Но мы сможем расстаться не раньше чем через год. Более короткий срок покажется подозрительным.

Она кивнула, на мгновение закрыв глаза, чтобы привыкнуть к ужасной правде его слов. Потом покачала головой.

— Я не могу носить такую возмутительно дорогую вещь. Это нехорошо...

— Дай мне руку, — потребовал он.

Она не пошевелилась.

— Дай руку, я сказал! — раздраженно крикнул он и схватил ее за запястье, прежде чем Эллисон успела спрятать руку за спину.

И вот кольцо на безымянном пальце. Какое оно тяжелое! Что в нем? Долг, традиция, а может быть, даже кровь одного из Романовых? Ее руки задрожали, и кольцо засверкало.

— Какое красивое, — пробормотала Эллисон, не желая признаваться, как сильно оно пугало ее, хотя и слепило своей красотой. — Но я не имею права носить его. — И она стала снимать кольцо.

Его ладонь молниеносно охватила ее руку и крепко сжала.

— Нет! Не снимай! Оно на своем месте. Я хочу, чтобы люди видели его у тебя на руке.

— Это тоже входит в шоу? — Если сказанное и прозвучало горько, то с этим она ничего не могла поделать. — Камень такой величины, как и эти апартаменты... глупая трата денег. Представь себе, сколько голодных детей можно на это накормить... скольким больным можно дать лекарства вместо этой безделушки, — выпалила Эллисон, выдернув руку.

— Ты все сказала? — сдавленным голосом спросил он, когда она умолкла, задохнувшись.