Будь моей - Мария Летова

может быть правильно. По гребаной любви.

Нам нужно поговорить.

Поговорить без толпы свидетелей и посторонних глаз.

Сжимая ладонью руль, я сверлю глазами серое дорожное полотно.

Я готов принять любой ее выбор. Рязанцев это или кто-то еще. Если это то, чего она хочет, я уберусь с ее дороги, как и обещал, но сначала нам нужно поговорить…

– Тебя не было на ужине, мы ждали, – голос отца врывается в поток моих мыслей.

Прочищаю горло и говорю:

– Я прислал цветы, был занят. Не было возможности присутствовать.

Ужину с новыми родственниками я предпочел вчерашнее мероприятие. Выбор был очевидным, желания присоединиться к семейным посиделкам у меня так и не родилось. Я просто не понимаю, почему последнее время он с таким упорством продолжает настаивать.

– Деловой человек, помню.

– Передавай своей семье наилучшие пожелания от меня.

– На следующей неделе у меня юбилей…

Усмехаюсь. Он все еще не собирается сдаваться.

– Я помню.

– Это хорошо. Да… хорошо. Будет небольшой банкет, я бы отправил тебе приглашение, да не знаю куда.

Моя память вмиг поднимает голову. Тычет в меня банкетом пятилетней давности. Последним, на котором я присутствовал. Там я цинично и с оттягом напился, потому что находиться на том празднике мне было незачем – круг его общения никогда не был нашим общим. Я не знал тех людей, потому что был за скобками его жизни, но отец настоятельно просил прийти, в гораздо более навязчивой форме, чем сейчас. Кажется, именно в тот вечер мы с ним и разругались окончательно. Примерно на пять лет. Он тоже это помнит, вряд ли такое можно забыть. Ему не нравилось, как я живу, ну а мне… было плевать…

– Можешь скинуть электронным письмом, – предлагаю выход.

– Конечно. Ты можешь взять с собой кого-то.

Единственная женщина, которую я хотел бы с собой взять, вряд ли захочет составить мне компанию.

– Я приду, – пытаюсь избежать какой-то конкретики.

– Тогда хорошего дня, – говорит он.

– И тебе.

Сбросив вызов, читаю координаты Андрея, которые он скинул мне сообщением: терминал и номер парковки, которую нахожу не с первого раза, заставляя его ждать меня минут двадцать.

Нам нужно обсудить итоги встречи с китайцами – направление его бизнеса, которое я консультирую. Помимо всего прочего, я хочу узнать, каким ветром его сестру занесло в риелторы и как он вообще это допустил. Мне придется спросить у него, ведь сама она вряд ли расскажет мне об этом в ближайшее время.

Андрей одет в слегка помятый спортивный костюм и в целом выглядит как человек после восьмичасового перелета и шестичасовых переговоров накануне.

Он хлопает крышкой багажника, закинув в него чемодан, и открывает пассажирскую дверь.

– Заебался, пиздец, – приветствует, падая на соседнее кресло.

– Тяжелый народ, согласен.

– Я уже на хер хочу этот проект послать. Они за каждый юань мозг вскроют.

– Отоспись, – улыбаюсь. – И подумай о дивидендах.

– Угу… – Откидывает голову на кресло и прикрывает глаза. – Как дела?

– Отлично, – бормочу. – Я устрою тебе встречу с Романом Гецем, когда будешь в форме.

– Он в Москве?

– Да.  Домой? – спрашиваю, собираясь вбить в навигатор новый адрес.

– Сначала заскочим в одно место в центре, хочу тебя кое с кем познакомить.

– С женщиной? – усмехаюсь.

– Блять, – смеется, приоткрыв один глаз. – Я уже подзабыл, куда член женщине вставлять.

– Это врожденный навык.

– Как мы до этого докатились, Град? – Растирает лицо руками и широко зевает. – Променяли женщин на китайцев.

– Не все так плохо. Так куда едем?

– Зайца отвезем его новой хозяйке.

– Ты в бреду? – смеюсь.

Ухмыльнувшись, друг вытаскивает из маленькой дорожной сумки ушастого и пушистого розового монстра.

– Это для племяшки. – Кладет игрушку на колени. – Софийка тащится от этих зверей. Везу ей со всего света зайцев. Помнишь того, которого в Сингапуре ты из автомата вытащил? Спит с ним.

Я не помню, мы тогда не просыхали.

– Не понял, – смотрю на него в ступоре.

Выворачиваю на трассу, и стрелка спидометра подскакивает до ста двадцати, как и мой в секунду взбесившийся пульс.

– Че ты не понял?

– У Арины есть ребенок?

– Дочь.

В моей башке случается короткое замыкание.

– Ты… не говорил… – хрипло замечаю.

– Ну а теперь говорю.

– Рязанцев отец?

Это логично.

Кровь приливает к вискам.

– Кхм… нет… она наша, Беккер.

– В каком смысле Беккер?

– Долгая история. Она Альбертовна по деду, если коротко.

Сдавив пальцами руль, смотрю в лобовое стекло и не вижу дорогу.

В ушах шумит.

Ребенок?

– Сколько ей лет?

Глава 12

– Рязанцев очень щедрый, – хмыкает Крис, имея в виду серьги в моих ушах.

Я ношу эти маленькие бриллианты третий день подряд, потому что забываю сменить их на что-то более практичное. Я могла бы забыть собственное имя из-за сумбура в голове этим утром, ведь всю ночь не сомкнула глаз, до зари слушая тихое сопение дочери в темноте…

Слушая и вспоминая то утро, полное злости и сумасшествия, в которое пять лет назад она была зачата. Пять лет – это слишком мало, чтобы стереть из памяти ластиком жесткие, выбивающие из меня стоны толчки. Лицо Градского, искаженное оргазмом…

– Старый подарок. – Трогаю мочку уха и тру пальцами лоб.

– Это лучше, чем получить в подарок букет венерических заболеваний, – говорит Крис с язвительной иронией.

– Можно я скажу… –  смотрю на нее.

– Давай, – взмахивает рукой, – чего уж там…

– Я говорила тебе, что твой муж дегенерат, еще когда он не был твоим мужем.

– Подумаешь, кто из нас не совершал ошибок? – вздыхает Крис.

На ней деловой костюм и шпильки, но собранной она не выглядит. Так же как и я.

Бросив попытку проглотить что-нибудь со своей тарелки, смотрю на кудрявую головку сидящей между нами Софийки.

Мы обедаем в этом кафе втроем с тех пор, как Софи родилась. Оно недалеко от нашего с ней дома, и эти обеды – наша традиция.

Дочь орудует вилкой, терзая свои сырники. Купает их в сметане, потом широко открывает рот, пытаясь запихнуть туда огромный кусок.

– Вкусно? Хочешь пить? – спрашиваю ее.

Покачав головой, продолжает есть, а я, не удержавшись, склоняюсь к ее макушке и оставляю на ней поцелуй.

– Я хочу ему рассказать… – озвучиваю мысль, которая не давала мне покоя всю сегодняшнюю ночь.

И дело не в проклятом поцелуе, которым Градский застал меня врасплох, а в том, что я больше не могу без сжимающего сердце волнения видеть, как в ее маленьких чертах проявляются другие. Еле уловимые. Улыбка или наклон головы, привычка вскидывать брови, цвет ее глаз… все то, что я так в ней