Лесли Роуз - В огнях Бродвея

— Прости, Эммет. Я пару часов назад поклялась себе, что больше не буду тебя обижать своим недоверием и беспочвенными сомнениями, но… Я слишком испорчена.

— О да, ты исчадие ада, доставшееся мне за прегрешения отца… — произнес на низких нотах Эммет. Неожиданно он осекся, словно сболтнул лишнее, и, взяв за руку, повел Диану в кухню. — Я голодный, как стая волков.

— Я тоже. Сколько я проспала?

— Смотря когда ты легла. Сейчас около восьми.

— Ты больше никуда не уйдешь?

— Тебе не кажется, что твой вопрос не слишком вежлив? — с напускным укором произнес Эммет. — Не успел я прийти, как ты торопишь меня на выход.

— Вообще-то наоборот: я не хочу, чтобы ты уходил.

— Правда? — Эммет развернул Диану лицом к себе и заглянул в ее по-детски доверчивые зеленые глаза.

Горячее дыхание обожгло ее кожу, и Диана инстинктивно попыталась отступить, но руки Эммета надежно удерживали ее в своем плену. Их губы были так близко, что у Дианы перехватило дыхание и участилось сердцебиение. Глаза Эммета потемнели, и она уже с трудом могла разглядеть границу между зрачком и радужной оболочкой. Эммет сжал ее еще сильнее и, чуть склонившись, коснулся поцелуем ее губ. Диана закрыла глаза, наслаждаясь сладостными ощущениями.

Робкий, нежный поцелуй Эммета становился все глубже и страстнее. Диана забыла о своих страхах, без остатка растворившись в наслаждении. Она жадно ловила ртом дыхание Эммета, ласкала его губы своими. Их языки то сталкивались, то отлетали в разные стороны в безумном танце. Это могло продолжаться бесконечно, но длилось не более минуты. Эммет прервал поцелуй и услышал в ответ разочарованный вздох Дианы.

— Извини. Но наше мясо вот-вот превратится в угли. Мы еще вернемся к этому… хм… разговору.

— Не надейся, — отрезала Диана, гордо вскинув голову.

— Где-то я уже это слышал, — заметил с улыбкой Эммет, убрав с плиты шипящую сковороду. — Диана, ты никогда не пробовала соотносить свои слова и действия? Твоим губам я верю больше. Или ты сейчас снова обвинишь меня в том, что я воспользовался твоей слабостью? Уж кого-кого, но только не тебя, Диана Роуз, можно назвать беззащитной. Обижать тебя, по крайней мере, неблагоразумно и небезопасно. Себе дороже станет.

— Только не говори, что боишься меня, — парировала Диана. Она скрестила руки на груди, а высоко поднятая голова и напряженные мышцы лица свидетельствовали о боевом настрое их обладательницы. — Уж кто-кто, но только не ты создаешь впечатление пугливого подкаблучника.

— Один — один, — с улыбкой произнес Эммет, прекратив спор. — Давай ужинать.

— Перемирие?

— А мы ссорились?

Эммет откупорил бутылку и медленно наполнил вином два бокала на изящных ножках. Затем поставил перед Дианой тарелку с мясом и спаржей. Она и не заметила, когда он успел все приготовить.

Едва Диана открыла рот, чтобы сказать о том, что для полноты картины недостает горящих свечей, как свет погас — и на столе замерцало пламя двух витых свечей в хрустальном подсвечнике. Блики света играли на стеклянных гранях, переливаясь тончайшими оттенками. Диана с трудом оторвала взгляд от игры света и тени, когда Эммет предложил тост за их знакомство.

Диана подняла бокал и чокнулась с Эмметом. Происходящее казалось ей нереальным. Неужели она сидит за одним столом с полицейским? Как случилось, что она согласилась пожить у него, а не сняла номер в одной из бесчисленных гостиниц города?

Сделав по глотку, Эммет и Диана приступили к еде. В течение ужина гостья на все лады расхваливала кулинарные способности Эммета и клялась, что никогда ничего вкуснее не пробовала. Польщенный Эммет смущенно улыбался и уверял, что ничего особенного не приготовил.

— Ты не хочешь мне рассказать, откуда у тебя такая шикарная квартира? — спросила слегка захмелевшая от вина Диана.

— Не уверен, что тебе понравится моя история.

— Не все истории нравятся, но все достойны быть услышанными, — заметила Диана, кладя ладонь поверх руки Эммета.

— Я стал полицейским, потому что меня попросил об этом отец, — начал он, увидев в глазах Дианы искреннюю заинтересовать и желание выслушать его. — Перед смертью он позвал меня и выразил свою последнюю волю.

— О боже, Эммет! — выдохнула Диана.

Ей стало нестерпимо жаль его, и она едва удержалась, чтобы не обнять Эммета. Признание явно причиняло ему боль, но он не останавливался.

— Он был главой преступного клана, выросшего из обычной уличной банды. По слухам, они держали в страхе целый район. Нельзя плохо отзываться о родителях, тем более если их уже нет в живых, но руки моего отца были по локоть в крови. Моя мать погибла в перестрелке, смертельно раненная шальной пулей. До конца своих дней отец винил в ее смерти себя. Мне было всего пять, когда мамы не стало, но я до сих пор помню ее печальные глаза, полные страха за наши жизни. Она умоляла отца завязать, уехать подальше от Нью-Йорка. Отец пообещал, что порвет с криминалом, но сказать это было гораздо проще, чем сделать. Ему угрожали, терроризировали ночными звонками и анонимными письмами…

А потом погибла мама, и все потеряло смысл. У отца всегда были деньги, но никогда не было свободы и спокойствия. Соседи его боялись, однако не любили. Мальчишки в школе меня никогда не дразнили, но и не играли со мной. Казалось, нас с отцом отделяла от остального мира невидимая стена из страха. Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы ты меня боялась?

Диана кивнула. Ее глаза были полны слез, но она не прерывала Эммета, понимая, что обязана выслушать его до конца. Ей было тяжело и больно слушать рассказ о несчастном одиноком ребенке, но она понимала, что этот самый ребенок уже вырос и теперь сидит рядом с ней. Он уже не маленький мальчик, а взрослый мужчина, но ему все так же нужны поддержка и понимание.

— Эта квартира — все, что я согласился принять после смерти отца. Мне не хотелось пачкать руки о те деньги, что были заработаны кровью. Не знаю, что с ними стало. Возможно, они так и лежат на банковском счете, который отец открыл на мое имя незадолго до смерти. Мы никогда здесь не жили. Отец любил Сохо и всегда мечтал жить среди артистической богемы, но… не успел. Вот и вся история. Теперь я служу в полиции и борюсь с такими, как мой отец.

— Эммет, это очень благородно.

Диана была слишком потрясена услышанным и не могла выразить всю гамму чувств, которые обуревали ее. Раньше она не могла объяснить себе, что именно ее привлекает в Эммете. Теперь же она различала в его взгляде глубоко запрятанную боль и готовность прийти на помощь тем, кто в ней нуждался. Диана впервые встретила человека, для которого чувство долга стояло едва ли не на первом месте. Эммет заслуживал не только уважения и восхищения, но и любви, которой он был обделен в жизни.