Хелена Фенн - Дорога к любимому

— Сеньора Браун? — произнесла пожилая седовласая женщина, впуская ее в дом. — Сеньор Финлей наверху с Эвой. Он ждет вас.

Мейбл медленно поднялась по резной деревянной лестнице и пошла на голос Эрнеста, доносящийся из одной из спален. Подойдя к приоткрытой двери, она замерла от представшей ее глазам картины.

Эва уже лежала в кроватке, одетая в розовую пижамку. Глаза у нее были совсем сонные, а ладошку она положила под щеку. Рядом с девочкой удобно устроился рыже-коричневый Кисик. Эрнест, облаченный в голубые джинсы и хлопчатобумажную рубашку с короткими рукавами, привычно вытянув вперед длинные ноги, читал вслух книжку о похождениях Кота в сапогах. Он кинул на Мейбл беглый взгляд, улыбнулся и продолжил чтение. Тихо опустившись в стоявшее у кровати кресло, Мейбл погладила Эву по голове, и девочка наградила ее сонной улыбкой.

— Еще, пожалуйста, — прошептала она, когда Эрнест закрыл книжку.

— Завтра. Сейчас пора спать.

— Мейбл, поцелуй меня на ночь, — трогательно попросила Эва.

— С удовольствием, — улыбнулась девушка, склоняясь и целуя теплую детскую щечку. — Пусть тебе снятся сладкие сны, малышка.

— Спокойной ночи, — ответила Эва и старательно укрыла Кисика одеялом.

Когда Мейбл вслед за Эрнестом спустилась в гостиную, ей хотелось плакать.

— Бедняжка, что же с ней будет? — только и произнесла она, выйдя на террасу и приняв из рук хозяина дома бокал белого вина.

— Сейчас я ее опекаю — так хотел Генри, — сказал Эрнест, наливая себе бренди и садясь в плетеное кресло.

— Генри — это ее отец? Твой погибший коллега? — осторожно спросила Мейбл, заметив, что, после того как девочка была уложена в постель, выражение лица Эрнеста слегка смягчилось.

— Генри Эванс. — Голос Эрнеста был по-прежнему мрачен. — Он знал, что его профессия сопряжена с риском, и очень переживал за Эву с тех пор, как умерла ее мать. Он обожал дочку, но никак не мог изменить образ жизни.

Некоторое время Мейбл молча смотрела на сгущающиеся сумерки и полыхающий алым и розовым закат над темным морем.

— Значит, ты привез девочку на виллу своей сестры и нанял няню. А дальше что? — Ей казалось, что Эрнест поступил несколько странно.

— Ничего. По крайней мере, на ближайшее время. Но ты неверно все поняла, Мейбл. Во-первых, теперь это моя вилла, я купил ее у Надин полгода назад, потому что ей приглянулся дом побольше. Видишь ли, она собирается замуж за одного весьма достойного молодого человека, не чета этому прохвосту Леопольду…

— О… — только и смогла вымолвить Мейбл, осмысливая полученную информацию.

— Во-вторых, я не привозил сюда Эву, она уже была тут. Генри жил на этой вилле, отдыхая между командировками. Когда ему приходилось срочно куда-нибудь уезжать, он оставлял дочку под присмотром Клары и Мерседес.

— Мерседес — это няня. А кто такая Клара? — спросила Мейбл.

— Клара — домоправительница, та пожилая женщина, что открыла тебе дверь. Она вела хозяйство, еще когда хозяйкой виллы была мать Надин. Мне удалось уговорить ее остаться здесь, когда я купил виллу и Генри с Эвой перебрался сюда. Мерседес — ее племянница, — терпеливо объяснил Эрнест.

— А у Эвы есть еще кто-нибудь из родственников?

— Двоюродный дядя со стороны матери и его жена. Вроде бы довольно обеспеченные люди, имеющие особняк где-то в лондонском пригороде.

— Значит, девочка переедет жить к ним?

— Нет, если есть справедливость в мире! — ответил Эрнест неожиданно резко. — Генри их не выносил.

— Ну, многие не в ладах с родней супруга или супруги, — рассудительно начала Мейбл. — И это вовсе не означает…

— Эти родственники ни разу не поинтересовались, где, как и с кем живет малышка, — прервал ее Эрнест. — Своих детей, насколько я знаю, у них нет. Жена Генри, женщина в высшей степени достойная уважения, старалась не иметь с ними никаких дел. Их высказывания в отношении воспитания детей приводили ее в ужас. Не думаю, что она одобрила, если бы ее драгоценная крошка стала жить с ними. — Эрнест замолчал, а затем продолжил непривычно хриплым голосом: — Я не застал Генри в живых, но мне передали, что он умолял не допустить, чтобы Эва попала к ним.

— Но ты ведь не вправе распоряжаться судьбой чужого ребенка!

— Нет, вправе. Генри перед смертью успел отдать необходимые распоряжения, так что теперь я опекун Эвы.

— Но тебе придется нелегко… У тебя ведь тоже не та работа, где можно отсидеть с девяти до пяти и со спокойной совестью отправиться домой.

Глубоко вздохнув, Эрнест откинулся на спинку кресла, печально улыбнувшись Мейбл.

— Да, дорогая, мне многое надо обдумать. Ты не против, если мы сменим тему?

Она согласно кивнула.

— Да-да, разумеется. Извини. Конечно, это совсем не мое дело…

В этот момент где-то в недрах виллы зазвонил телефон. Эрнест вышел, и Мейбл услышала, как он взял трубку. Разобрала она и первую произнесенную им фразу:

— А, Кэтрин, привет. — И Эрнест надолго замолчал, видимо слушая, что говорит его собеседница на другом конце провода.

Мейбл замерла, чувствуя, как в ее душе бушуют самые противоречивые страсти, вызванные звонком и беседой, которую она не могла слышать, но о содержании которой строила всякие терзающие душу предположения. Конечно, звонила та самая красотка, что подошла к их столику в ресторане.

На свете полно несчастий, а я переживаю по столь ничтожному поводу! — пыталась образумить себя Мейбл. Тишина и покой царят только здесь, на этом крошечном кусочке суши. А там, за темнеющей, окрашенной отблесками закатного солнца линией горизонта, лежит совсем неблагополучный мир, в котором погибают люди, оставляя сиротами таких девочек, как Эва. Какого черта я сижу сейчас здесь, на террасе, увитой плющом, и изматываю себя бессмысленными страданиями по поводу бывшей подруги Эрнеста?

Встав, Мейбл подошла к перилам и облокотилась на них, уставившись невидящим взором на море. В оливковых зарослях трещали цикады. Эрнест вернулся на террасу и молча уселся в кресло. Мейбл повернулась к нему лицом, стараясь не думать о состоявшемся только что телефонном разговоре.

— Ты предложил, чтобы мы сегодня больше не обсуждали будущее Эвы, — прервала она затянувшееся молчание. — Тогда… о чем же мы будем говорить?

— Может, о том, что произошло неделю назад? — тихо предложил Эрнест.

— Нет! — поспешно ответила она, пожалуй, даже чересчур поспешно. — Знаешь, Эрнест, я постаралась все забыть.

— А я нет, — мягко, но настойчиво возразил он. Теперь Эрнест стоял совсем рядом от нее, и даже в сумерках было видно, как его пронзительный взор неотрывно следит за выражением ее лица. — И если полагаешь, что я не воспользуюсь поистине чудесным стечением обстоятельств, то ты просто сошла с ума.