После измены. Новый год для троих - Ольга Дашкова

Обязательно, — обещаю, хотя не знаю, зависит ли это решение от меня.

Начинается обратный отсчет: «Десять… девять… восемь…»

— Загадывайте желания! — кричит Алиса.

Я закрываю глаза и загадываю. Впервые за много лет загадываю желание в Новый год. Хочу, чтобы мы остались вместе. Чтобы Лиза простила меня. Чтобы Алиса узнала, что я ее отец, и не разочаровалась. Хочу быть частью этой семьи не на одну ночь, а навсегда.

— Ноль! С Новым годом!

Поздравляем друг друга. Алиса целует меня в щеку, потом маму. Лиза обнимает дочку, а потом… обнимает меня. Коротко, осторожно, но обнимает.

— С Новым годом, Герман, — шепчет она.

— С Новым годом, любимая, — отвечаю так тихо, что только она слышит.

Она не отстраняется от слова «любимая». И это дает мне надежду. Алиса играет с новыми игрушками, мы с Лизой убираем со стола. На кухне она вдруг говорит:

— Спасибо за сегодняшний вечер. Давно не видела Алису такой счастливой.

— А ты? Ты счастлива?

Она задумывается:

— Не знаю. Боюсь быть счастливой. Боюсь поверить, что это всерьез.

— Это всерьез, — беру ее руки в свои. — Я никуда не денусь.

— Обещал уже раз.

— Тогда я был дураком. Сейчас я знаю цену тому, что потерял, — Лиза не отдергивает руки, и я чувствую надежду.

К двум часам ночи Алиса начинает клевать носом. Сидит у меня на коленях, прижимает мишку и борется со сном.

— Пап… дядя Герман, — шепчет она, — а можно я еще немножко побуду с тобой?

— Конечно, принцесса.

Но через десять минут она засыпает совсем. Тяжелеет у меня на руках, дышит равномерно. Моя дочь спит у меня на руках.

— Отнеси ее в кроватку, — тихо говорит Лиза.

Осторожно поднимаюсь, несу Алису в детскую. Маленькая комнатка с кроваткой, игрушками, детскими рисунками на стенах. Укладываю дочку, укрываю одеялом. Она не просыпается, только крепче прижимает мишку.

— Спи, моя хорошая, — шепчу, целуя ее в лоб. — Папа никуда не денется. Папа будет рядом всегда.

Это обещание. Себе, ей, Лизе. Что бы ни случилось, я больше не исчезну из жизни этого ребенка. Выхожу из детской и вижу Лизу в дверях. Она слушала мои слова.

— Ты сказал «папа», — шепчет она.

— Я и есть ее папа. Хочу им быть. Официально.

— Это нужно заслужить.

— Буду заслуживать каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

Мы стоим в коридоре, смотрим друг на друга. В ее глазах все та же борьба — между прошлым и будущим.

— Герман, — говорит она наконец, — я не готова сразу к большим переменам, я уже говорила. Но… можем попробовать. Медленно.

— Как медленно?

— Не знаю, не могу сказать точно.

— А мы? — вопрос, от которого зависит все.

— А «мы»… тоже видно будет.

Это не «да», но и не «нет». Это шанс. Возможность.

— Спасибо. За сегодня. За шанс. За то, что позволила мне быть папой хотя бы на одну ночь.

— Эта ночь еще не кончилась, — тихо отвечает она.

И в этих словах, говорят о том, что у нас еще есть время. Что не все потеряно. Что семья, о которой я мечтал пять лет, может стать реальностью.

Глава 12

Лиза

Алиса уснула у него на руках, и я наблюдаю, как Герман несет ее в детскую. Такой осторожный, нежный, словно держит самое хрупкое сокровище в мире. И в этот момент понимаю: он действительно любит ее. Не как идею отцовства, не как способ вернуться в мою жизнь, а просто любит маленького человека, который доверчиво заснул у него на плече.

— Спи, моя хорошая, — слышу я его шепот из детской. — Папа никуда не денется. Папа будет рядом всегда.

Папа. Он назвал себя папой.

Сердце сжимается от боли и одновременно от надежды. Пять лет я мечтала услышать эти слова. Пять лет представляла, как он склоняется над кроваткой нашей дочери и говорит ей «спокойной ночи».

— Ты сказал «папа», — шепчу, когда он выходит из детской.

— Я и есть ее папа. Хочу им быть. Официально.

Официально. Это значит многое. Это значит признание отцовства, права и обязанности, невозможность просто исчезнуть, когда надоест играть в семью.

— Это нужно заслужить.

— Буду заслуживать каждый день. Всю оставшуюся жизнь.

— Герман, — говорю наконец, — я не готова сразу к большим переменам, я уже говорила. Но… можем попробовать. Медленно.

— Как медленно?

— Не знаю, не могу сказать точно.

— А мы?

— А «мы»… тоже видно будет.

— Спасибо. За сегодня. За шанс. За то, что позволила мне быть папой хотя бы на одну ночь.

— Эта ночь еще не кончилась, — отвечаю тихо.

Мы возвращаемся в комнату. Телевизор тихо бормочет новогоднюю программу, на столе остались недопитые бокалы шампанского, повсюду детские игрушки. Обычный беспорядок после праздника, но почему-то сейчас все это кажется особенно уютным.

— Хочешь чаю? — спрашиваю, не зная, с чего начать серьезный разговор.

— Лиза, — Герман садится на диван, похлопывает рядом с собой, — давай просто поговорим. Честно.

Сажусь рядом, но не слишком близко. Все-таки между нами пять лет боли и недоверия.

— О чем? — спрашиваю, хотя знаю ответ.

— Обо всем. О том, что было. О том, что есть. О том, что могло бы быть.

Молчу, собираясь с мыслями. Столько хотелось ему сказать все эти годы. Столько боли накопилось, что не знаю, с чего начать.

— Ты хочешь знать, как я жила эти пять лет? — спрашиваю наконец.

— Если ты готова рассказать.

— Готова. Потому что ты должен понимать цену своего выбора.

Встаю, подхожу к окну. За стеклом кружится снег, почти такой же, как в тот вечер пять лет назад, когда я узнала о твоем предательстве.

— Первые месяцы были адом, — начинаю. — Беременность, токсикоз, мама уговаривает на аборт. Я работаю по ночам, печатаю тексты, брала переводы, чтобы накопить на роды. Засыпаю за компьютером и просыпаюсь с болью в спине.

Герман молчит, но я чувствую его напряжение.

— Рожала одна. В палате лежали женщины, к которым приходили мужья с цветами и подарками. А ко мне никто не пришел. Акушерка спросила: «А где отец?». Я соврала, что он в командировке.

— Лиза…

— Не