Малышка для Цербера - Глория Макова

будут? Или в этом притоне только растянутые гандоны, из которых вы молоко лакает, сосунки?

Его слова выводят похитителей из себя. Один из них бьёт его в лицо. Я вздрагиваю, морщась.

– Хватит! – кричу, но мой голос слишком слаб.

– Бьешь, как баба. Ещё попробуй, – усмехается Цербер, сплёвывая кровь. – Может, получится лучше.

Его снова бьют, на этот раз в бок, но он остаётся невозмутимым.

– Прекрати, – шепчу я сквозь слёзы, – пожалуйста…

– Тихо, Малышка, – неожиданно спокойно говорит Цербер, поворачивая голову ко мне. Его взгляд мягче, чем я ожидала, но в глубине всё та же сталь. – Это просто пешки. Они хотят запугать нас. Ты же умная, понимаешь это.

– Но они… – начинаю я, но он перебивает:

– Никаких «но». Просто сиди и дыши. Всё под контролем.

Его слова странно успокаивают. Как он может быть таким спокойным?

– Ты не боишься? – выдавливаю я.

– Кого? Этих уёбков? – усмехается он. – Малышка, таких я на завтрак ем.

В этот момент к нам подходит один из похитителей. Его лицо скрыто, но голос насмешлив:

– На этот раз ты не выйдешь сухим из воды, Цербер.

Цербер лениво поднимает голову:

– Ты вообще кто такой? У меня собаки на цепи солиднее выглядят.

Похититель замахивается, но другой его останавливает:

– Хватит. Пусть остынет. Ждём босса.

Они уходят из комнаты, оставляя нас в тягучей тишине, нарушаемой лишь моим сбивчивым дыханием.

– Тебе не больно? – шепчу я, не в силах больше смотреть на его окровавленное лицо.

– Это не боль, – хмыкает он, оборачиваясь ко мне. – Боль — это когда тебя предают те, кому ты доверял. Всё остальное — ерунда.

Его слова заставляют меня дрожать.

– Ты же не железный, – пытаюсь возразить, но он качает головой.

– Аня, если нас разлучат, не теряй голову. Неважно, что они скажут или сделают, – его голос твёрдый. – Помни, я вытащу тебя. Мы же в одной команде, помнишь?

Комок подступает к горлу. Как он может шутить в такой ситуации?

– А если они тебя… – начинаю я, но он перебивает:

– Никто не тронет меня. Они знают, кто я. Эти шавки слишком мелкие сошки. Их даже моя тень пугает.

Он говорит так уверенно, что я почти ему верю.

– Ты ведь сказал, что не боишься, – шепчу, пытаясь ухватиться за его уверенность.

Он усмехается:

– Правильно. Бояться — удел тех, кто уже проиграл. А я никогда не проигрываю.

Его слова звучат так, словно он абсолютно в них уверен.

– Ты справишься, Малышка, – продолжает он мягче, чем я ожидала. – Ты сильнее, чем думаешь.

Я молчу, ловя его взгляд. В этот момент он кажется несокрушимым.

– Я не могу потерять тебя, – неожиданно для самой себя шепотом признаюсь я.

Что там говорила? Что я сломанная? Да какая разница, когда перед глазами происходит… такое!

Он чуть улыбается, и от этого тёплого проблеска мой страх на миг отступает.

– Не потеряешь, – отвечает он спокойно. – Не сегодня.

Тишина снова окутывает комнату. Я смотрю на Цербера — разбитого, но несломленного. Его плечи напряжены, кровь запеклась на губе, но он всё ещё кажется сильным.

– Ты как? – спрашиваю тихо, слыша удаляющиеся шаги за дверью. Видимо, наши конвоиры пошли встречать своего босса.

– Лучше, чем выгляжу, – усмехается он хрипло.

– Ты точно в порядке?

Он долго смотрит на меня, будто раздумывает, стоит ли говорить правду.

– Нет, – отвечает наконец. – Но это не важно.

– Как это не важно?! – шепчу я, сердце пропускает удар.

– Всё это временно, – говорит он с тихой уверенностью. – И боль, и эти уроды.

Его спокойствие будто проникает внутрь. Но его следующий шёпот задевает до глубины:

– Малышка, почему ты никогда не спрашивала, почему я стал таким?

– А должна была? – удивляюсь. Чего это его на искренность потянуло в такой атмосфере? Головой ударился?..

– Люди обычно спрашивают, – пожимает он плечами и тут же шипит от боли.

Хмурюсь. Мне не интересно это сейчас, но… раз других слушателей у Цербера сейчас нет, то почему бы и не выслушать?

– И почему же? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Потому что другого выхода у меня не было.

Вскидываю брови. Да уж, исчерпывающий ответ.

– Я, кстати, Тимур, будем знакомы , – неожиданно говорит он и подмигивает.

– Тимур? – переспрашиваю, поражённая. Это имя звучит чуждо.

– Да, – он горько улыбается. – Был им до того, как стал тем, кто я есть сейчас.

Он замолкает, и его голос гаснет, как пламя, оставляя в воздухе гнетущую тишину.

– Я вырос в семье, где любовь измерялась количеством выпитого алкоголя. Отец был тираном, мать — его тенью. В пятнадцать я ушёл из дома, но улица оказалась не лучше. Я учился быть сильным, потому что слабых уничтожают.

Его слова вдруг заставляют меня почувствовать то, чего я не ожидала: жалость. Сопереживание.

Я думала моя жизнь дерьмо? Нет, уж. Вот кому не повезло.

– Я собрал себя из обломков, – продолжает он. – Чтобы никто больше не сломал меня, чтобы я никогда не чувствовал себя беспомощным.

Я не знаю, что ответить. Его история — это боль и выживание. Я хочу его обнять, но он бы, скорее всего, высмеял это.

– Тимур, – шепчу я. Он вздрагивает, словно это имя причиняет боль.

– Не называй меня так, – твёрдо говорит он. – Этот человек умер. Остался только Цербер.

Я наклоняюсь ближе, насколько позволяют мои путы, вглядываясь в его глаза. Под хищной маской я вижу человека.

– Нет, – шепчу я. – Ты больше, чем просто какой-то там Цербер.

– Аня… – начинает он, но я перебиваю его, наклоняясь ещё ближе.

– Просто замолчи, – говорю, а потом целую его.

14

Мои губы касаются его, и я чувствую, как всё внутри меня переворачивается. Его дыхание сбивается на секунду, но затем он отвечает на поцелуй. Это не нежный, осторожный поцелуй. Это взрыв, дикая сила, которая поглощает нас обоих.

И тут я чувствую, как его руки обхватывают моё лицо. Что? А как же… наручники!

Я отстраняюсь, ошеломлённая, и вижу его самодовольную улыбку.

– Какого…?! – начинаю, но он лишь усмехается,