Карен Смит - Достойный любви

— Я бы с радостью, но… Впрочем, Эмбер, наверное, согласится побыть с Дэнни.

Он глядел в ее глаза… и тонул в них.

— Ты уверена, что готова оставить Дэнни на нее? Ведь мы уедем в субботу после обеда, а вернемся только в воскресенье.

— Дэнни будет хорошо с Эмбер. А давно ты запланировал выставку? Такое ведь за день не делается.

Нат с облегчением вздохнул: она поедет!

— Владелец галереи уговаривает меня вот уже пару лет. До недавних пор мне удавалось устоять. — Действительно, Нат никогда ни у кого не шел на поводу. — Но теперь я, кажется, созрел.

Сара же была искренне рада, что он впускает ее в свою жизнь.

— Вернисаж будет роскошный? Понадобится мне вечернее платье?

— А как же! — усмехнулся Нат. — Насколько могу судить по опыту, сойдет любое. Но учти, после открытия я приглашу тебя в шикарный ресторан.

Сара сейчас походила на девочку, которой посулили дорогую игрушку.

— Лет сто не покупала себе нового платья! Это будет здорово!

— Ты замечательно выглядишь в любом наряде. — Помимо его воли голос Ната дрогнул. Искорка, вспыхнувшая в сердце после первой их встречи, теперь превратилась в бушующее пламя. — Ты пообедаешь со мной, если я пообещаю сдерживаться, когда официант станет с тобой заигрывать?

Сара подалась вперед, и от запаха ее духов у Ната закружилась голова.

— Охотно. Я голодна как волк.

Верный своему слову, Нат действительно заказал два отдельных номера в отеле неподалеку от галереи. Когда он ушел к себе в номер, чтобы переодеться, Сара принялась рассматривать комнату. Интерьер был изумителен — мебель в стиле Людовика XIV с обивкой цвета чайной розы, шелковые занавески, огромная кровать…

Она как раз подкрашивала губы, когда раздался стук в дверь. Войдя в номер и окинув Сару быстрым взглядом, Нат восхищенно присвистнул.

Тоненькие бретельки поддерживали облегающий черный лиф ее платья с широким бирюзовым кушаком и пышной юбкой с такого же цвета оборкой. Он залюбовался ее лицом и высокой изящной прической. Такой он ее еще не видел.

— Ты восхитительна! — вырвалось у него.

Сара залилась краской. Впрочем, она сама была поражена не меньше, увидев Ната в черном смокинге. Снежно-белая крахмальная рубашка подчеркивала его бронзовый загар. Он был просто ослепителен… и почти неузнаваем. Но вот он обнял ее и поцеловал так крепко, что она задохнулась — не от недостатка воздуха, нет, а от жгучего желания…

Оторвавшись от ее губ, он еле слышно прошептал:

— Плакала твоя помада!

Ее пальчик скользнул по его губам.

— Да, на твоих губах ее, пожалуй, теперь даже больше, чем на моих! Но это поправимо. — И тут в глазах у нее заплясали озорные чертики: — Если, конечно, не желаете повторить, сэр!

Он кивнул в сторону кровати.

— Если мы это повторим, то до утра не выберемся из номера.

Сара невольно тоже поглядела на кровать… Когда она, стоя у зеркала, вновь подкрашивала губы, ее рука дрожала. Нат же с нарочито безразличным видом смотрел в окно, бренча мелочью в кармане.

— Эй, Нат! — Сара дотронулась рукой до его плеча. — Ты что, нервничаешь?

— Кто, я?

Но ее было не обмануть.

— Тебе не о чем беспокоиться. Ты знаешь цену своим работам.

Он скривил губы в скептической гримасе.

— Ну, ты не так много их видела…

— Достаточно, чтобы понять: твои фотографии — настоящие произведения искусства. Иначе с какой стати владелец галереи столько времени тебя уговаривал?

Он нервно поправил и без того безупречно завязанный галстук.

— Не знаю, какого мнения будут о них критики. Вполне возможно; то, что нравится мне, придется им не по вкусу.

Сара поймала его руку и дружески сжала.

— Но тебе-то они по вкусу?

— Конечно.

— А все остальное не имеет значения, — уверенно произнесла Сара.

Серые глаза Ната потеплели.

— Ты очень добра ко мне.

— И ты тоже добрый. — Она погладила лацкан его смокинга. — Надеюсь, Дэнни сейчас хорошо с Эмбер…

— Она прекрасная нянюшка.

Нат никогда не старался успокоить ее — просто рядом с ним тревога как-то сама собой улетучивалась.

— Пойдем-ка и заставим критиков написать самые восторженные статьи в их жизни!

Владелец галереи Уоррен Сильвен прислал за Натом лимузин и лично встретил его с Сарой на пороге. Это был невысокий, но крепкого телосложения человек лет пятидесяти, пышущий энергией. Он тотчас увел куда-то Ната, а Сара отправилась рассматривать развешанные по стенам работы.

Каждая его фотография была маленьким шедевром. Вот дельфины, застывшие в прыжке, окруженные алмазным ореолом брызг. Вот ночные пейзажи — освещенные окна домов, похожие на диковинные созвездия, выступающие из мрака силуэты зданий… А вот студенческая демонстрация. Рядом с ней забавнейшая серия — малыш пытается победить непослушные длинные спагетти. Сара, помимо воли, расхохоталась.

Внезапно сильная рука приобняла ее за плечи.

— Ну и каково мнение уважаемой леди?

— Знаешь, в твоих фотографиях больше жизни, чем в самой жизни! Как у тебя это получается? Ну, погляди на этого человека! Каждую морщинку хочется потрогать…

— Я беседую с каждым, кого снимаю. Во время разговора человек не застывает, как статуя. Хорошая фотография рассказывает о том, что чувствует не только модель, но и сам фотограф.

Сара уловила отличительную черту работ Ната. Все они были построены на контрастах — свет и тьма, юность и старость, красота и безобразие. Скучных, проходных сюжетов здесь просто не было.

Она указала на одну из работ — черное небо, изрезанное зигзагами молний.

— А это как ты сделал?

Нат с трудом оторвал взгляд от Сары и посмотрел на фотографию.

— Это я снимал на собственной террасе, во время грозы. Поставил камеру на штатив, открыл затвор на двадцать минут — вот и все.

Фотографии истощенных эфиопских детишек взволновали Сару до глубины души, а бездомные старики, скрючившиеся от холода среди сугробов, заставили сжаться ее сердце. Да, Нат не просто художник — он умеет искренне сострадать своим персонажам…

На самой дальней стене галереи, в стороне от прочих, висела фотография. Сара и Дэнни. Снимок был сделан тогда, когда они втроем гуляли в парке. Лицо склонившейся над сыном Сары озарено мягким закатным светом. Блестящая волна каштановых волос контрастирует с нежно-розовым личиком младенца. Его крошечная ручонка тянется к материнской щеке…

Глаза Сары наполнились слезами. Нат всегда говорил, что его фотографии правдивы. Он запечатлел не только любовь Сары к малышу, но и свое собственное чувство к ним обоим. Ну почему она все еще сопротивляется?.. В конце концов, какое значение имеют его постоянные разъезды?..