Нора Лаймфорд - Мелодия для любимой

— Потрясно, — выдохнул он ей в ухо. — А теперь попрощайся с публикой, умница моя.

Джесси поклонилась морю лиц в зале и вернулась к своему столику. Евгений тут же пробормотал что-то, но она не разобрала.

— Повтори, я не расслышала.

— Я говорю, что должен вызвать этого типа за угол и задать ему хорошую трепку.

Все сразу утратило свое волшебство.

— Евгений, не усложняй, пожалуйста! — взмолилась Джесси.

— Кто дал ему право выставлять тебя на посмешище?

— Неужели у меня получилось так скверно? — Она ахнула.

— Ну нет, конечно, — отвел глаза Евгений.

А он ведь прав, подумала Джесси, вспомнив, как неуютно ей было поначалу на сцене, как холодели губы и дрожали пальцы. На кой черт Эдди подверг ее такому испытанию? И хотя все кончилось вроде неплохо, она больше не пойдет ни на какие эксперименты. Хватит с нее, нахлебалась досыта!

В перерыве Евгений сразу же предложил возвращаться домой. Что ж, дорога и впрямь неблизкая. Эдди и Рут провожали их до дверей.

— Спасибо, что приехали. — Эдди снисходительно похлопал Евгения по спине.

— Спасибо за приглашение, — поклонилась Джесси.

Эдди сжал губы, снова переводя взгляд на ее спутника.

— Нам непременно нужно встретиться еще, — пропела Рут.

Она льнет к Эдди, как ящерица к теплому камню, усмехнувшись, подумала Джесси и тут же упрекнула себя за недоброжелательное отношение к молодой женщине. Она ведь очаровательна.

Улицу Джесси пересекла, взяв Евгения под руку, стараясь изобразить счастливую пару. Тот отпер дверцу машины, но, прежде чем сесть, девушка оглянулась. Эдди все еще стоял у двери. Один. Совершенно неожиданно у нее возникло новое живое ощущение своей внутренней связи с ним.

— Садись, — нетерпеливо бросил Евгений. — Я хочу домой. От этого адского шума у меня разболелась голова…

Было уже без десяти два, когда зазвонил телефон. Спросонья Джесси не сразу нащупала трубку.

— Привет, Джесс.

— Эдди? — Она замерла. — Ты где?

— Дома. Только вошел. — Его голос звучал мрачно и устало.

Она включила лампу на тумбочке.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего. Просто позвонил. — Он тяжело дышал. — А, черт… — после довольно долгой паузы произнес Эдди. — Не знаю, как сказать.

Джесси насторожилась.

— Сказать о чем?

— Помнишь, сегодня за обедом твой Евгений спросил, не напишу ли я для тебя рекомендательное письмо?

— Ах это. — У нее замерло сердце.

— Мне следовало ответить тогда же, но… не хотелось портить вечер.

— Чего мнешься, говори яснее.

— Да не волнуйся ты так, Джесс. Видишь ли… я не могу его написать…

— Ладно, я понимаю. — У нее даже голос сел от неожиданной обиды.

— Да ничего ты не понимаешь! Я не могу рекомендовать тебя потому, что… сам подал заявление на это место.

Глава 5

— Что ты сказал? — Джесси вскочила с постели, окончательно проснувшись.

— Да, я тоже подал заявление. Еще в августе, когда впервые было опубликовано сообщение о вакансии. Но, если хочешь, я позвоню в комиссию и отзову документы назад.

Расстроенная, девушка чуть не расплакалась. Как быть? Сказать, что хочет, чтобы он забрал заявление?.. Значит, признаться в боязни проиграть борьбу такому конкуренту, как Эдди Палмер, который всегда добивается, чего хочет…

— Какого черта ты позарился на скромный дирижерский пост провинциального оркестра? Тебе все мало? — Ее голос безудержно звенел.

— Ты несправедлива. Я подал заявление еще до того, как меня взяли в Детройтский симфонический. Просто это был один из вариантов.

Он говорил убедительно, однако Джесси не очень-то верилось.

— Пусть так, но сейчас? Неужели ты всерьез заинтересован в получении дирижерской должности?

— Ну… это было бы занятно.

Занятно! Насколько позволял телефонный провод, она нервно вышагивала по комнате.

— Почему ты считаешь, что сможешь руководить симфоническим оркестром? Словно такое дело — простая забава.

— Как и ты, я на этом собаку съел, и прекрасно знаю, каким должен быть дирижер… Кое-что понимаю и в музыке…

— Ну да! Ты все понимаешь, а другие — нет! Другие тупицы, ничтожества, недоумки, бездари!..

Эдди, должно быть, уловил ярость в ее голосе. Возникла долгая пауза.

— Я же говорю, что заберу заявление.

Джесси почувствовала мгновенное облегчение, но тут же забыла о нем.

— Не смей, Эдди. Только попробуй — и я не буду с тобой разговаривать вообще!

— Но почему?

— Разве не ясно? Ты, видно, полагаешь, будто я обязательно проиграю тебе на конкурсе? — Она ждала опровержения, но не дождалась.

— Чего ты волнуешься? Да не нужна мне эта работа!

— Может, и не нужна, но как ты выразился, тебе было бы… занятно, — не удержалась Джесси от сарказма.

— Эй, послушай. Я ведь только сказал, что подал заявление. Не хотелось, чтобы, узнав это от кого-то другого, ты решила, будто я тебя подсиживаю… Меньше всего я намеревался соперничать с тобой. Честно, Джесси. Ты, наверное, самый упрямый человек в целом свете.

— А Эдди Палмер, без сомнения, самый самонадеянный! Но он — музыкант, а не дирижер!

— Перестань метаться взад и вперед. Мне слышно, как ты топаешь.

— Так арестуй меня за это! — почти истерически выкрикнула девушка. Через секунду она ненавидела себя за то, что сорвалась, но было поздно.

Эдди тяжело вздохнул.

— Похоже, тут есть что-то еще, о чем ты умалчиваешь. Так скажи.

— Не о чем говорить.

— Черта с два! Может, нас кто-то вытолкнул на ринг друг против друга?

Она простонала и опустилась на постель.

— Тебе все равно не понять.

— О! Неужто это столь загадочная штука, которую нельзя понять?

Джесси уронила голову на руку.

— Понять меня, — в конце концов, пробормотала она. — Ты ведь совсем не знаешь, что важно для меня и почему…

— О'кей. С этим можно согласиться. Время идет, люди меняются, ты не исключение.

— Но ты никогда и не знал меня! Ты всегда пренебрегал моими желаниями, не замечал мои сильные стороны, не признавал во мне личность. Детьми, например, мы всегда делали то, что хотел ты.

— Неправда.

— Правда. Вспомни об играх, в которые мы играли, с кем водились… Допустим, ты не один виноват. Все относились к тебе по-особому, даже подобострастно, и это ударило тебе в голову. Ты поверил, что лучше всех!

— Подожди. Притормози немного, а? Разговариваешь с тобой — будто бежишь сквозь туман со скоростью шестьдесят миль в час… Уж не пытаешься ли ты сказать, что страдала восемнадцать лет потому, что я подавлял тебя?