Анастасия Доронина - Один счастливый день

Невозможно было слушать этот когда-то родной голос, в котором сквозь наносную бодрость все равно пробивались виноватые, более того — отчаянные нотки. Но еще более невыносимо было присутствие рядом самой Аньки. И, чтобы избавиться от этого нестерпимого присутствия, Катя решила вести себя единственно возможным способом: не замечать, не реагировать, не отвечать ни словом, ни жестом… Два с половиной месяца, до самой выписки, она не замечала бывшую подругу.

Но Анька не реагировала на обидное поведение своей подопечной. Ежедневно с самого утра и на много часов появляясь в Катюшиной палате, Истомина продолжала выхаживать ее, как настоящая добросовестная сестра милосердия. И говорила, говорила: вытаскивала на свет старые детские смешные воспоминания, рассказывала о своих приключениях, сплетничала об общих знакомых… Но о том, что произошло между ними, больше не было сказано ни слова.

Истомина приходила каждый день, а Валентик так и не появился.

Два с лишним месяца спустя Катя стояла у двери в свою квартиру, не решаясь ее открыть. Анька стояла сзади — Катюша не могла отговориться от того, чтобы ее проводили до самого дома.

— Нет его там, Катюха, — тихо сказала подруга. — Я его на следующий же день прогнала, сразу, как только ты в сознание пришла. Нечего ему тут без тебя было высиживать, мало ли что! Вот сейчас ты стала здоровая — пусть приходит, если хочет. Я в ваши дела мешаться не собираюсь…

Первое, что бросилось Кате в глаза — сильный, какой-то оскорбительный беспорядок в прихожей. Шкаф для верхней одежды приоткрыт, из него вывалились на пол старый Катин пуховик и куртка, в которой она ездила на ту самую злополучную практику. Девушка скрипнула дверцей. Плечики, на которых полагалось висеть ее беличьей шубке и новенькой, только той осенью купленной дубленке, были пусты.

Отшвырнутая в угол, в дальнем конце коридора валялась сумка, с которой Катя вернулась домой в тот день. Около нее лежала на боку раскрытая коробочка из ювелирного магазина. Пустая.

— Ты что-то потеряла?

Не отвечая, Катя прошла в большую комнату. Из серванта исчезла круглая берестяная шкатулочка с недорогими украшениями: доставшаяся от бабушки цепочка с кулоном и пара колец. Невидимая рука вычистила и спальню, забрав магнитофон, фотоаппарат и переносной телевизор. Платяной шкаф был пуст совершенно. Только возле кровати, наверное, оброненное второпях, ворохом лежало бежевое в коричневый цветочек муслиновое платье, то самое, которое Катя так никогда ни разу и не надела. Она пошарила в выемке между ящиками комода, где обычно хранились тщательно сложенные деньги «на хозяйство». Пусто.

— Господи! Да он же обокрал тебя!

В кухне, посмотрев на белесый от отсутствия пыли прямоугольник на столешнице, где полагалось стоять микроволновке, Катя опустилась на нагретый солнцем табурет и закрыла лицо ладонями.

— Что ж ты сидишь? В милицию, в милицию надо заявить, Катя! Вот же скотина!

— Не надо. Ничего не надо, — это было первое, что услышала Анька от нее за два с лишним месяца болезни.

От мысли, что она может не только еще раз увидеть Валентика, но и просто заговорить с кем-то о нем, у Кати болезненно закружилась голова.

Никогда, никогда, никогда!

Весь следующий год Катюша приходила в себя. Медленно, но уверенно, как ослабевший от перенесенной кори ребенок. Преодолевая ощущение брезгливости, заставляла себя спать на кровати, в которой когда-то застала свою лучшую подругу. Осиливая дрожь в коленях, выходила на балкон и, стараясь не смотреть вниз, глубоко, полной грудью вдыхала свежий августовский воздух. Приучала себя не вздрагивать и не отдергивать руки, если взгляд находил какую-то мелочь — чашку или книгу, которые любил вертеть в руках Валентик…

Она выздоравливала.

Когда началась учеба, выздоровление пошло еще быстрее. Это было похоже на освобождение из плена: снова видеть однокурсников и друзей по факультету, принимать участие в нормальных человеческих разговорах, шутках, часами просиживать в библиотеке, волноваться из-за несданных зачетов. Валентик в университетских коридорах не появлялся — на доске деканата висел приказ об отчислении студента Липатова за непосещаемость и академическую неуспеваемость.

— Валентик? Липатов? Да он с какой-то бабой связался, чуть не на тридцать лет себя старше. Богатая такая тетка, бабла зеленого до задницы, отставная банкирская жена. Уехали они. В Таиланд, кажется, — услышала как-то Катя обрывок разговора между бывшими мужниными приятелями. С самой Катей о Валентике никто не заговаривал — непостижимым образом весь курс уже знал о том, что произошло между ними, и Катю все берегли.

Впереди был еще один, последний курс университета и окончательно взрослая, без всяких поблажек, самостоятельная жизнь.

СЕЙЧАС

Сейчас, когда она, уже не Катюша, а референт в известной на всю Москву «адвокатской конторе Игоря Водорезова» Екатерина Андреевна сидела над документами, неизвестно по какой причине вызвавшими неудовольствие шефа, ни одно из этих воспоминаний не задело ее памяти. В кабинете раздавался шелест бумаг, изредка прерываемый вздохами об украденных в метро деньгах, негромкое Маринкино сопение.

Резко ожил их общий, стоящий на отдельной тумбочке между столами телефонный аппарат.

— Шеф, — сказала Маринка, глянув на мигающую кнопку. — Ни пуха ни пера…

— Зайдите ко мне, Екатерина Андреевна, — услышала она звенящий, как жестянка, голос Водорезова.

Подхватив со стола папки с бумагами, вышла из кабинета, застучала каблучками в сторону приемной. Секретарша адвоката, высоченная, под метр девяносто, девица с бритой под машинку головой, позванивая крупными кольцами золотых серег, кивнула — можно.

— Вызывали, Игорь Михайлович?

— А-а-а, явилась, голуба моя, — желчно промолвил хозяин конторы, крутанувшись за столом. Катюше он сейчас казался похожим на ужасно разозленную черепашку, бог весть как забравшуюся в руководящее кресло.

— Почему изволили опоздать?

— Извините, Игорь Михайлович, непредвиденные обстоятельства.

Ах, какое несчастье, — желчно заметил шеф. — А у нас тут, можете себе представить, рабочий день в разгаре, бухгалтерия вовсю калькулятором щелкает, жалованье вам начисляет, вот такое недоразумение, госпожа Андреева! Впрочем, оставив в стороне вопросы соответствия вашей зарплаты вашим способностям, я вынужден сообщить вам со всей определенностью, что, если вы в течение ближайшей недели не возьмете себя в руки и не начнете работать как полагается, я, милая девушка, укажу вам на дверь!

— Я не понимаю…

— Еще одно совпадение! Я тоже ничего не понимаю! Я не понимаю, почему в делах, вверенных вашему попечению, царит такой первозданный хаос! Где акт осмотра под залог особняка господина Артунянца? Из банка звонили уже четыре раза, и из-за вашей, голуба моя, нерасторопности я был вынужден оправдываться — я!!! Где расшифровка заседания последнего арбитража в Самаре? Без нее я не могу приступать к работе над контраргументами! Где, наконец, проект завещания коллекционера Симоненко?!