Не отталкивай, шельма - Александра Неярова

одеваю вещи мужчины, с которым разок переспала, – Хитана хмыкнула, ставя на резной стол из чёрного дерева тарелку с аппетитно пахнущей горкой блинов и две фарфоровые чашки кофе. – Ты уж извини, что я тут похозяйничала, не могу без завтрака.

Танцовщица повернулась к навесным шкафам в намерении отыскать что–то наподобие мёда или джема, она открыла дверцу первого и суетливо принялась рыскать в содержимом, когда ощутила горячие ладони мужчины на своих плечах.

– Ты нервничаешь, – подытожил, заключая Хитану в ловушку своих рук и тела. Он прикусил мочку уха, провёл языком по коже шеи, стянул бретельки платья. – В чём дело?

– Я…

– Нет, постой. Кажется, я понял, – Князев спустил синий шёлк до пояса, накрыл девичью грудь, легко сжал, вырывая из горла Хитаны хриплый стон. – Я всё также не намерен отпускать тебя, детка. Кстати, если мы переспим ещё пару раз, ты наденешь мою рубашку?

– Обойдёшься, ах… – девушка перехватила шуструю ладонь Князева, устремившуюся к бедрам. – Стой! А как же мои блинчики, остынут ведь?

– Да плевать, потом разогреешь…

***

С того памятного выступления они стали видеться чаще, почти каждую ночь проводили вместе, тогда Князев и увидел Хиту настоящую, без нарисованной маски. У неё были выразительные зелёные глаза, милый, но довольно дерзкий характер, за которым пряталась маленькая девочка пережившая немало горя. Иран ещё не осознал, но именно в тот миг, когда обнаружил растрёпанную танцовщицу на своей кухне, та и покорила его сердце. Бизнесмен думал, наваждение схлынет, как только он напьется страсти Хитаны, наиграется в долгие горячие отношения, однако, чем больше проходило времени, тем было сложнее отказаться от всего этого.

Танцовщица стала для него всем, и однажды Князев понял, что просто не сможет, не захочет отказаться... Друзья шутили, мол, пройдёт, вернёшься ещё к разгульной старой жизни, а шатен лишь отмахивался. Пока его текущая жизнь устраивала. Когда Хита ночевала дома, отсыпаясь после дежурства в больнице, Иран поутру заезжал за ней и подвозил в институт, иногда отвозил и на репетиции, там их всегда встречал хмурый Рик, ястребиный взгляд блондина неустанно прожигал спину и макушку Князева, но бизнесмен лишь усмехался. Как–то даже посетили мысли, что, возможно, именно Рик стал бы идеальным мужем для Хитаны, но девушка выбрала не его.

– Как у тебя сегодня с планами на вечер? – поинтересовался мужчина, заглушив мотор двигателя у центральной больницы города.

– Пока не знаю, – устало ответила Хита, пытаясь отстегнуть ремень безопасности. После начала практики выглядела она изнеможённой, даже на свои любимые танцы нахватало времени. – Да чтоб тебя! Отстёгивайся же!

– Ну, тише, – Иран накрыл ладонями руки девушки и сам освободил её от злосчастного ошейника, – Вот и всё, не нервничай.

– Фух… – Хитана откинулась на спинку сидения. – Ты же знаешь, заключительная сессия на носу. Как тут не нервничать?

– Эй, – шатен коснулся щёки танцовщицы и повернул её лицо к себе, поцеловал, – ты со всем справишься. Беги, не то опоздаешь, о планах созвонимся.

– Ццц, умеешь ты поддержать.

Хитана улыбнулась и вышла из машины, не забыв прихватить сумку со сменной обувью и одеждой. Князев же проводил девушку взглядом, пока та не скрылась за дверью больницы, и лишь после уехал сам. Рабочий день начался.

После работы Иран заглянул домой, а то мать обижается, мол, пропал, позабыл отчий дом, а в её положении лишние расстройства ни к чему. Ванесса как раз поливала цветы в палисаднике, когда шатен зашёл в ворота, он с улыбкой подкрался к ней сзади и обнял, но эффект неожиданности увы не сработал.

– Зря старался, сынок. Топаешь, как слон, к тому же парфюм выдаёт тебя с головой, – хмыкнула женщина, не отвлекаясь от своего занятия, – но я рада, что наконец соизволил навестить нас.

– А ты вредная стала, – лукаво подметил, целуя мать в щеку, после Князев отошёл и облокотился о кованый забор.

– Будешь тут милой и пушистой, когда сына видишь раз в пятилетку, – продолжала причитать Ванесса, корча из себя обиженную. Она переходила от одного куста роз к другому, ласково оглаживая лепестки и бутоны, поливала корни, впрочем, двигалась мать уже не так проворно, живот мешал да и тяжело было, всё–таки шёл седьмой месяц. – Вот когда ты в последний раз ночевал дома за последние полтора месяца? Всё работа у тебя, друзья да девки!

– Ну прости, ма. Кстати, с последним ты угадала, только она у меня одна–единственная пока.

Ванесса аж выронила маленький поливальник из рук, уж слишком новость была из ряда вон.

– Неужели? – брюнетка расплылась в счастливой улыбке и бросилась сыну на шею. – Я рада за тебя. И кто же та героиня, что пробила толстый панцирь твоего сердца?

– Хитана зовут, учится на детского хирурга. Ещё танцами увлекается.

– Да, разносторонняя особа. Пойдём, за чаем подробности расскажешь.

И они направились в дом. Ванесса засуетилась на кухне, разогрела суп и второе, Иран отказываться не стал. После попивая чай он вскользь поведал матери обстоятельства знакомства с танцовщицей, а также свои сомнения и переживания. Мать всегда была тем единственным человеком, кому он мог полностью раскрыться, вот и сейчас брюнетка поспешила дать дельный совет.

– Что ты чувствуешь к ней? Обычную симпатию или что–то иное?

– Не могу объяснить… но это больше чем просто симпатия или же желание. Впервые со мной такое.

– Не спеши, разберись в чувствах. И смотри, глупостей не наделай! – Ванесса шутливо пригрозила пальцем. – Может, это сноха моя будущая.

– И кто из нас тут спешит? – Иран иронично заломил бровь, отставил в сторону пустой бокал и сцепил руки в замок. – Я не собираюсь женится ближайшие лет пять, так что угомонись, ма.

– И помечтать не дают! – наиграно надулась брюнетка. – А если серьёзно, что делать–то будешь?

– Ничего… пусть всё идёт своим чередом.

В кухне повисло молчание, каждый задумался о своём. Несмотря на радость от встречи и новость, Ванесса грустно улыбнулась.

– Дорогой, знаешь ли ты, как проверить свои чувства?

– Я весь внимание.

– Тогда послушай и запомни мои слова, – женщина накрыла своими ладонями ладони сына. – Вот к примеру, взять нас с твоим отцом: он конечно не идеал, да и я тоже, порой Марк груб и жесток, уж такой у него характер, но