Не отталкивай, шельма - Александра Неярова

сцене кружили настоящие представители Небес и Бездны. Это пробирало наблюдающих до самой души, особенно, когда Рик стремительно подбросил Хиту в воздух, после поймал и бережно, будто не живую, опустил на пол и склонился над ней сам в глубокой скорби.

А в месте, где слёзы коснулись земли,

Возросли голубые цветы и, звеня лепестками,

Каждый рассвет о несчастной любви

Шептали сказание веками.

Однажды творец спустился в долину,

И сорвал этот дивный цветок.

Бог назвал его Лотос, тот скрывал могилу,

Где погибла его дочь. Он запомнил урок.

Прошли столетия, но все шепчут цветы,

Как вернулся бес и в горе вырвал своё сердце,

Развеял по ветру их с любимой мечты,

И остался в долине с душой ангела навечно...

На последних аккордах Рик встрепенулся, вскочил и наотмашь отвёл руку от своей груди, словно и вправду «вырвал сердце», а затем упал на колени. Следом с потолка и на сцену, и на зрителей посыпались лепестки настоящих цветов, правда тёмных сортов роз, видно лотосы оказалось сложно достать, но это совсем не омрачало увиденного зрелища. И потух вновь свет, но шквал благодарных оваций взорвал зал.

– Потрясающе… – сорвалось с губ Князева. Такого мужчина не ожидал, теперь он понимал, что значит жить танцем. А когда Хитана описывала ему то, что чувствует во время выступлений, ему казалось это смешным и ненужным, лишним. Теперь, проследив за танцем своими глазами, он понял, что девушка имела ввиду.

Вскоре к нему подошла Хита, она уже успела облачится в синее коктейльное платье на тонких бретельках, угрюмый Рик маячил за спиной.

– Ты сердишься, – констатировала она, от переизбытка эмоций стискивая в руках клатч, её лицо лучилось счастьем. Такой Князев её ещё не видел, но не мог не заметить.

– Выступление было прекрасным, уверен, понравилось каждому в зале, – мужчина коснулся её щеки в лёгкой ласке. – Но ты – прекраснее всех. Я кажется понял, что для тебя значат танцы.

– Это радует. Я всё на сегодня, свободна, как птица. Так куда пойдём?

Иран бросил взгляд на её блондинистого партнёра, тот стоял к ним полубоком, не наблюдая в упор, но и не выпуская их из поля зрения.

– А твой надзиратель нас так просто отпустит? – ехидно поинтересовался Князев. Хита улыбнулась, откидывая распущенные волосы назад.

– Рик мне, как брат, и ты ему не нравишься. Но зато нравишься мне, и он готов поступиться со своим недовольством. – Хитана шагнула ближе, положила ладони мужчине на пиджак, поднялась на цыпочки, поскольку даже одев она шпильки, Князев был выше её, и сладко шепнула прямо в губы: – Но Рик просил передать: обидишь меня, и он достанет тебя из–под земли.

– Хороший у тебя друг–брат, – Иран теснее привлек танцовщицу к себе за талию, – но я не собираюсь обижать тебя. Так куда едим?

– Может, просто покатаемся по ночному Денверу?

Хитана поцеловала его, и Князев ответил со всей страстью. Позже они направились в машину и со скрипом шин на асфальте рванули по городу. Колесили они около получаса, Иран старался особо не гнать, памятуя о её детских воспоминаниях, в точности о аварии с родителями, но Хитана вела себя спокойно, совсем не выказывая страха.

– Ночью Денвер такой красивый… – задумчиво произнесла девушка, наблюдая за мелькающим в окне пейзажем.

– Я знаю одно самое красивое место из всех. Показать?

– Давай, – танцовщица обернулась, на её лице играла улыбка, но заметив хмурое настроение Князева, Хита сказала: – Отец Рика устроил выступление, мы давно мечтали о чём–то подобном, но место нашлось лишь в Треках. Я знаю, ты злишься, и знаю, что ты был бы против. Извини.

– Это не самый безопасный клуб.

– Но всё было под контролем.

– Этого–то я и боюсь, – выдохнул Иран, сжав до хруста обивку руля.

– Мне конечно лестно твоё беспокойство, но ты мне не муж, чтобы указывать. – голос Хитаны чуть повысился, выдавая недовольство.

– Верно – не муж, – мужчина криво усмехнулся. – Ладно, ты тоже извини.

Дальнейшую дорогу они провели в молчании, через четверть часа машина остановилась посреди гор, Иран заглушил мотор и вышел на улицу, Хита последовала примеру. Князев накинул на её плечи пиджак и приобнял со спины, противится она не стала.

– Действительно отсюда самый прекрасный вид, с высоты гор Денвер, как на ладони.

– А мне больше по вкусу ты, чем эти все эти далекие огоньки…

Мужчина прошептал эти слова в ухо Хиты, обнимая крепче, одна его ладонь скользнула на талию танцовщицы, другой он обхватил тонкую шею, повернул к себе и впился в губы. Иран целовал с пылом, проводил языком по ряду зубов, касался нёба, Хитана отвечала тем же, она развернулась в кольце рук и сама углубила поцелуй.

– Да, детка…

Князев усадил танцовщицу на капот ягуара, протиснулся меж стройных ножек, расположил руки на упругих ягодицах и придвинул девушку ближе, давая ощутить своё немаленькое желание. Он впился в сочные губы, ловил вздохи Хиты, упивался стонами, сжимал желанное податливое тело.

– Я до жути хочу тебя, горячая танцовщица.

– Так возьми…

– Прямо здесь? – прохрипел Иран, голос сел от возбуждения. Если бы сейчас девушка дала попятную, он не был уверен, что смог остановится.

– А чем не романтика… с большой дороги, м? – Хитана улыбалась, игриво потягиваясь, точно дикая кошка.

– Шельма! – беззлобно протянул мужчина, наваливаясь сверху. Он завёл ей руки за голову, сцепив их ладонью, другой нырнул под подол синего шелка. – Смотри, не пожалей потом, ведь я больше не отпущу.

И Князев не отпустил, остаток ночи они не давали замёрзнуть друг другу, наслаждались общей страстью, дарили ласки до потери пульса, просто отпустили на волю свои долго сдерживаемые чувства.

Утро они встретили в квартире Ирана, правда мужчина впервые в жизни испугался, когда открыв глаза не увидел рядом с собой танцовщицу, обычно это его прерогатива уходить спозаранку. Князев вскочил, но успокоился, обнаружив на полу разбросанное нижнее бельё Хитаны и туфли в разных концах спальни, к тому же с кухни доносился одурительный аромат кофе и чего–то ещё. Девушка допекала блинчики, когда в дверном проёме показался Иран, оценив по достоинству вчерашний мятый наряд облепивший фигурку, он подметил:

– А почему я не наблюдаю на тебе своей рубашки? Тебе бы пошла.

– Я не