Стефани Даниэльс - Нарушенные обеты

– То же самое. Только с рисом. Официантка записала заказ, одарила их улыбкой и оставила одних.

Джек качнулся, и под его весом деревянный стул скрипнул.

– Ты не будешь разочарована тем, что рискнула.

– Я люблю рисковать. – Венди вдруг подумала, что они оба говорят вовсе не о заказе.

– Я так и понял.

Он накрыл ее руку своей.

– Тебя, должно быть, напугало случившееся.

– Немного, – призналась она. – Мне кажется, кто-то против меня что-то имеет.

– Из своего опыта работы я знаю, что никакой опасности дети не представляют. Их выходки могут быть глупыми, противозаконными, но опасными – никогда.

Он погладил ее по руке, отчего по ее коже будто пробежала теплая волна.

– Спасибо. Не думай, что я до смерти перепугалась. Однако нам сейчас нужно решить, как поймать диверсанта. – Она посмотрела в его голубые глаза, и тут ей пришла неожиданная идея. – Погоди! Я вспомнила!

– Что?

– Я заметила, что вместо «красотка» было написано «кросотка». Наш бандит очень неграмотен.

– Неграмотен у нас Ламар, – задумчиво сказал Джек.

– Вот как? Но надо в этом убедиться. Думаю, нам следовало бы устроить им урок правописания. Если такую ошибку совершит кто-нибудь из моих учеников, мы сможем найти злоумышленника наверняка.

– Разумно. – Он улыбнулся. – А что ты сделаешь потом, когда мы найдем любителя настенной живописи?

Она мягко высвободила свою руку.

– Пока не знаю. Может, заставлю несколько раз остаться после уроков.

Его лицо помрачнело.

– Оставить его после уроков одного, чтобы он мог куролесить, как ему вздумается? Нет, его придется передать полиции.

– Полиции? Ребенка? За то, что он сделал пару надписей на кухне? Я этого никогда не сделаю. Он просто ребенок.

Джек бросил на нее жесткий взгляд.

– Когда такой ребенок уверен в своей полной безнаказанности, он способен на многое.

– Все равно я не могу послать ребенка в тюрьму за надписи на стенах.

– Ну, положим, в тюрьму его сразу не отправят, а назначат испытательный срок…

Она оборвала его:

– Джек, если это связано с тюрьмой, я ничего делать не буду.

– Ты не права. Но в конце концов это тебе придется ремонтировать свою кухню.

Она хотела сказать ему, что он слишком жесток по отношению к своим подопечным, но тут в ее памяти всплыл страх, который она испытала, увидев надписи на стенах, и промолчала.

В этот момент официантка поставила на стол яркие тарелки с дымящимися яствами, от которых шли запахи мяты и арахиса.

Венди попробовала рис с соусом и произнесла:

– Восхитительно. Очень необычный вкус.

Джек ничего не ответил. Он ел молча; мрачное выражение не сходило с его лица. Видимо, ее слова ему не понравились. Разговаривать с ним непросто, решила Венди. Что там Эбби писала о том, как надо вести себя с мужчинами? Спрашивать о них самих? Может, ее вопросы погасят злые огоньки в его глазах?

– Расскажи мне, почему ты стал заведовать приютом?

Джек немного помедлил, вспоминая.

– Еще ребенком я хотел помогать людям. – Его голубые глаза посмотрели куда-то вдаль. – Моя мать была очень верующим человеком. Она говорила мне и моим братьям, что каждый человек должен сделать вклад в жизнь общества. Она учила нас, что мы должны не только брать, но и отдавать другим.

– Наверное, твоя мать была человеком с твердыми принципами?

– Да. И с твердой верой. Мой отец был дорожным инспектором. Его убили, когда мне было пять лет, и ей пришлось одной поднимать нас троих.

Венди почувствовала, что ее охватывает жалость к этому могучему человеку, сидящему напротив. Как бы ни были плохи ее отношения с родителями, она всегда могла обратиться к ним за помощью. Сердце отзывалось болью на одну только мысль о том, что их когда-нибудь может не стать.

– Извини. Наверное, тяжело жить без отца?

– Я почти его не помню. Только его смех, несколько его рассказов и то, что у него были широкие плечи. Не знаю почему, но думаю, он меня любил.

– Похоже, он был хорошим человеком, – осторожно произнесла она.

– Это так. Мои братья часто рассказывали мне, каким он был храбрым.

– Твои братья старше тебя?

– Да. Когда отца убили, Дереку было девять, а Бриону – семь. Сейчас они работают врачами.

– Два доктора. Очень необычно. А почему ты не стал врачом?

– Я никогда этого не хотел. – Он передвинул подсвечник, и слабый огонек свечи заколебался, бросая на его лицо неровный свет. – Я считал, что надо лечить души людей, а не их тела. – Погруженный в свои мысли, он запустил пальцы в волосы. – Это у меня с детства. Когда погиб отец, мать очень переживала, и я хотел ей помочь.

– Пятилетний мальчик?

– Да. Конечно, помочь ей я не мог, но по крайней мере я был в состоянии ее выслушать. А это тоже немало. – Он откинулся на спинку стула. – И я думаю, что действительно помог ей тогда. – Он поднял на нее глаза; в них отражался огонек свечи. – С тех пор этот импульс – помогать – не покидал меня никогда.

– А тебе никогда не приходило в голову выбрать профессию отца?

– Приходило. Но только когда я был совсем маленьким. Я рано понял, что посылать человека в тюрьму надо, когда болезнь его души уже запущена. Однако есть возможность вылечить болезнь раньше…

– Чем посадить человека в тюрьму, – докончила Венди его мысль.

– Именно так. – Он помолчал, подбирая слова. – Кроме того, мне доставляет удовольствие видеть, как мои пациенты медленно поправляются.

– И поэтому ты выбрал приют, – кивнула она.

– Да.

– И ты видишь в этих детях себя?

– Да. Жизнь заставила их повзрослеть раньше времени, как и меня. Я могу дать им то, что когда-то дала мне мать. Правильное представление о жизни и о себе.

– Я восхищаюсь тем, что ты делаешь.

– Спасибо. Но не очень меня хвали: Я просто люблю свою работу.

Наступила тишина. К их столику подошла официантка, убрала пустые тарелки и подала им десертное меню.

– Попробуй кофе, – наклонился к Венди Джек, показывая пальцем нужную строку. – Здесь прекрасный кофе со сливками.

– От него толстеют.

Он критически оглядел ее фигуру:

– Тебе нет нужды волноваться.

Джек повернулся к официантке:

– Два кофе и банановые оладьи. – Он бросил взгляд на Венди. – Тоже на двоих.

Чувствуя, что краска с лица никак не сходит, Венди огляделась вокруг.

– Ты здесь ужинаешь?

– Да. Моя квартира недалеко от приюта, но я задерживаюсь до восьми-девяти, когда уже поздно что-то готовить самому.

– Мне это знакомо, – подтвердила Венди. – Особенно сейчас. Но я просто достаю из морозилки полуфабрикаты и готовлю за пять минут.

– Мне тоже приходится так готовить. При этом я чувствую себя так, будто совершаю харакири.