Эдриан Маршалл - И неба будет мало

Ивон не повезло особенно: поднимаясь по узким железным ступенькам, она умудрилась сломать каблук на новеньких туфлях. Она хотела было огорчиться по этому поводу, но потом подумала, что глупо портить себе праздник из-за такой мелочи, как испорченные туфли. Именно поэтому, поднявшись, Ивон сняла с ног обе туфли, чем немедленно обратила на себя внимание всех присутствующих.

— Ивон, да вы настоящая Золушка, — объявил ей Пери, когда она подошла к нему поздороваться. — Вы абсолютно правы: к такому платью туфли вовсе не нужны. Да и крыша у меня чистая, так что на ней можно ходить босиком даже такими красивыми ножками, как ваши.

Ивон почувствовала, как зарделись ее уши, и тут же поймала на себе чей-то взгляд. Смотрел определенно мужчина — заинтересованно, оценивающе.

Повернув голову, Ивон тут же увидела, чей взгляд пытается просверлить дыру в ее виске. Это был Уэллинг. Джерри Уэллинг — секс-символ редакции «Монинг роуз». Ивон немедленно вспомнила недавний разговор с подружками, и кончики ее ушей зарделись еще сильнее. Но взгляда Ивон не отвела: она продолжала смотреть на Джерри Уэллинга, а тот без всякого стеснения — пялиться на нее.

Спутнику Ивон, молоденькому и немного стеснительному парню Фредди Бэтфорду, эта игра в гляделки пришлась явно не по душе. Он долго пыхтел, подбирая нужную фразу, а потом наконец осмелился напомнить Ивон о своем присутствии.

Чтобы не обижать его, Ивон все-таки отвела взгляд первой. Очень скоро Фредди убежал за бокалом шампанского для спутницы, а к Ивон присоединились Элис и Лилиан, обе в ослепительно-белых платьях.

— Мы специально оделись как близняшки, — хихикая объяснили девушки. — Ну как, забавно получилось?

Ивон хотела ответить, что получилось очень забавно, и рассказать про свою неприятность с каблуком, но над пышным белым облаком, которое представляли собой Лилиан и Элис, появилась темная туча — Джерри Уэллинг.

— Я не помешаю?

Голос у него был глубокий, как будто шел из самого сердца. Ивон поймала себя на мысли, что раньше не обращала внимания ни на его голос, ни на внешность — надо сказать, не слишком-то привлекательную.

Джерри Уэллинг был немного грузным и высоким мужчиной. Его лицо представляло собой какое-то парадоксальное смешение черт: над большими глубоко посаженными глазами нависла шапка светлых густых бровей; под носом, крупными длинным, разделенным у самого кончика маленьким желобком-ямочкой, причудливо изгибались губы, причем верхняя казалась короче и уже нижней, а нижняя слегка выпирала вперед. Мягкий, безвольный, как назвала бы его мать Ивон, подбородок дополнял это странное лицо и смягчал ироническую улыбку, которая то и дело возникала на его губах.

Пожалуй, единственным, что могло привлечь Ивон в этом лице, были глаза: светло-серые, с желтовато-зелеными разводами вокруг зрачка. Казалось, эти глаза никого не хотели пускать внутрь, предлагая наблюдателю довольствоваться лишь тем, что лежит на поверхности.

На вопрос Уэллинга Ивон почему-то сразу захотелось ответить резко и прямо, но Лилиан и Элис не дали ей этой возможности. Они тут же заявили Уэллингу, что он никому не может помешать, и сразу же поинтересовались его мнением насчет своих одинаковых платьев.

Уэллинг осыпал девушек комплиментами, затем настала очередь Ивон. Внимательно осмотрев ее босые ноги — Ивон показалось, что он рассматривает педикюр на каждом пальчике, — Уэллинг вынес вердикт:

— Пери был не совсем прав, когда сравнил вас с Золушкой. Вы больше похожи на Русалочку. Это платье струится как вода, а ваши босые ножки выглядят так трогательно, словно вы только что научились ходить.

— Да вы просто поэт, Джерри, — заметила Лилиан.

— Да, неплохо сказано, — согласилась Элис.

Ивон почувствовала себя неловко. Комплименты Джерри казались ей какими-то надуманными и не вполне искренними, как и сам Джерри Уэллинг.

Фредди вернулся с шампанским и был крайне огорчен, когда обнаружил Ивон в такой компании. Чтобы немного расслабиться, Ивон осушила сразу половину бокала. Уэллинг предложил выпить за женщин, которые любят и умеют меняться, и девушки его поддержали.

Казалось, от Джерри Уэллинга невозможно было отделаться. Несмотря на то, что Фредди изо всех сил пытался показать, что именно он кавалер Ивон, Уэллинг никуда не уходил и продолжал расточать ядовитый мед своих комплиментов. В какой-то момент Ивон с ужасом поняла, что вовсе не хочет избавляться от этого назойливого поклонника с сомнительной репутацией. И с еще большим ужасом осознала, что это поняли все, включая Фредди.

Вскоре Лилиан и Элис отделились от их компании, а Фредди окончательно заскучал. Ивон и раньше не испытывала к этому пареньку ничего, кроме дружеской симпатии, а теперь, на фоне Джерри, он окончательно превратился для нее в какое-то тусклое серое пятно. Ей не хотелось обижать его, и Ивон изо всех сил старалась втянуть беднягу в их с Джерри беседу.

У них с Джерри, к ее удивлению, оказалось довольно много общего. Он, как и она, мечтал закончить и опубликовать уже начатый роман; так же, как и она, он тонко чувствовал мелодику стихов, которые на него, так же, как и на нее, еще в детстве произвели неизгладимое впечатление. Подобно ей, он мечтал поселиться отдельно от матери, хотя последний вопрос она на время решила, сняв небольшую квартирку вместе с Лилиан и Элис.

Словом, Джерри Уэллинг перестал быть для Ивон мужчиной, о чьих любовных подвигах судачит вся редакция журнала «Монинг роуз». Отныне он стал для нее личностью. И личностью, в чем Ивон сразу же чистосердечно себе призналась, довольно интересной.

Однако о славе Джерри Уэллинга забыть было непросто. Будь на его месте мужчина столь же желанный, но с другой репутацией, Ивон не раздумывая позволила бы себе поцеловаться с ним в первый же вечер. Но с Джерри это было невозможно.

Нет, только не с ним, всю дорогу до дома — Джерри взялся ее проводить и поймал такси — уговаривала себя Ивон. Ни за что не буду целоваться с Джерри Уэллингом.

Однако все ее клятвы рассыпались в пух и прах, когда Джерри уже на пороге подъездной двери крепко сжал ее хрупкие плечи своими большими руками.

На мгновение Ивон почудилось, что луна подпрыгнула в облаках, как игрушка йо-йо, и повисла на невидимой резинке. Может, выпитое шампанское ударило в голову, а может… Ивон заглянула в серые глаза, и ей показалось, что они пустили ее внутрь, в свой тщательно оберегаемый от всех чужих мирок.

Значит, я не чужая, мелькнуло у Ивон, и эта внезапная мысль пронзила ее с такой силой, что она прижалась к Джерри всем телом. Он застыл, словно обескураженный ее прямотой и откровенностью.