Энн Мэйджер - Лето перемен

Одно из колес еще крутилось. От запаха бензина тошнота поднялась к горлу.

– Фэнси? – шепнул он, молясь в душе, чтобы машина не взорвалась прежде, чем он вытащит ее оттуда.

В ответ – ни звука. Лишь огромное пустое небо над головой и тишина.

Он заглянул в машину. Она скорчилась в кабине в безжизненной, неестественной позе.

Он тяжело, шумно выдохнул. Он боялся вытаскивать ее – и боялся оставить внутри.

Он присел, очень осторожно взял ее за плечи и потянул на себя.

Глаза у нее были закрыты, а тело казалось вялым, расслабленным… бесконечно хрупким. Сейчас она нисколько не походила на ту несносную упрямую задаваку, какой он привык ее видеть. Дрожащими пальцами он прикоснулся к ее лицу. Кажется, никогда в жизни он не дотрагивался до чего-то столь же нежного и теплого, как ее щека. Он поразился, почему до сих пор не замечал, какая она хорошенькая.

Потому что она держалась с ним дерзко и нахально – вот почему.

– Фэнси! – выкрикнул он.

Она лежала у него на руках как тряпичная кукла. Гладкая кожа отсвечивала восковой бледностью. Губы побелели.

Он стал трясти ее, прижимая к себе и умоляющим голосом повторяя ее имя. Но она не стонала, не шевелилась… даже не вздрогнула. Ему не верилось, что человек может быть таким бледным и безжизненным – и все-таки живым.

Потом он увидел, что платье у нее на груди все залито кровью. Вспомнив, как их тренер, старина Хэнке, учил их оказывать первую помощь, Джим опустил ее на землю и принялся расстегивать крошечные белые пуговички платья.

Даже насквозь пропитанный кровью, ее лифчик был самой прелестной, самой кружевной вещицей из когда-либо виденных им. Он в душе обозвал себя последним мерзавцем за то, что обратил на это внимание, за то, что заметил, какая у нее высокая восхитительная грудь, – и это в то мгновение, когда она, возможно, уже умирает! Он оторвал рукав от своей рубашки, чтобы остановить кровь, струившуюся из рваной раны чуть выше ее правого соска.

Господи, хоть бы появилась какая-нибудь машина! Хоть бы кто-нибудь проехал мимо!

Рана оказалась совсем не такой глубокой, как он решил вначале, и кровь перестала течь практически сразу. Он вздохнул спокойнее. Его ладонь лежала на шелковом, теплом полукружье ее груди. Чувство вины, восторг от запретного и смятение от того, что он прикасается к ее обнаженной плоти, на секунду отвлекли его. А потом пришло ощущение ровного, глубокого ритма, пульсирующего под его пальцами.

Ее сердце.

Она жива.

Он ее все-таки не убил.

В огромном синем небе, прямо у них над головой, парил ястреб. Это был самый счастливый миг в его жизни.

– Открой глаза, малышка, – шепотом взмолился он.

Она лежала неподвижно, упрямая как всегда.

– Черт бы тебя побрал, Фэнси Харт, прекрати издеваться надо мной и открой глаза сейчас же!

– Нечего ругаться, – надменно и протяжно промурлыкала она, и густые каштановые ресницы вспорхнули вверх. – Терпеть не могу, когда ребята ругаются. Это глупо.

Он даже не заметил оскорбления. Он впервые увидел, что у нее самые прекрасные зеленые глаза на свете.

– Думаешь, ты умнее всех, – буркнул он почти нежно.

– Уж по крайней мере умнее тебя.

– Чего ж ты тогда перевернулась, раз такая умница?

– А ты за мной гнался. Ты меня столкнул.

– Неправда!

Но тут Джим виновато опустил голову и увидел свою темную от загара ладонь на ее белоснежной груди. О Боже. Он судорожно сглотнул, едва не поперхнувшись застрявшим в горле комом. И отпрянул, в совершеннейшем ужасе от того града колкостей, который должен был сию минуту обрушиться на него за его дерзость. Что она с ним сделает? Кому нажалуется на то, что он расстегнул ее платье и запустил свои ручищи, куда не следует?

– В чем дело? – Она поразила его, одарив нежнейшей, почти обольстительной улыбкой. – Ты как будто струсил? А мне казалось, что такие сильные, крутые футболисты ничего не боятся. Мне казалось, что вы все на свете знаете про девчонок.

– Помолчи-ка лучше и не двигайся, – рявкнул он, ожидая, что она в любую минуту набросится на него.

– Ну не могу же я лежать тут целый день полуголой и смотреть, как ты меня лапаешь… еще проедет кто-нибудь мимо и застанет нас в таком виде.

Она попыталась подняться, но, громко застонав, снова упала на землю. Ее мучительный стон пронзил его в самое сердце, словно это не она, а он сам испытывал такую боль. Он быстро наклонился, подсунул руки ей под спину, помог подняться и хотел было отстраниться, но она его не отпустила.

– Кто-нибудь и вправду может проехать мимо и увидеть нас, – хриплым шепотом предупредил он Фэнси, которая все цеплялась за его плечи и льнула к нему.

Она подняла на него глаза, но не произнесла ни слова. Молчание длилось несколько бесконечно долгих минут.

– А мне вообще-то все равно, – наконец сказала она певучим голоском и прижалась щекой к его широкому плечу. – Ты спас мне жизнь. – Ее теплое дыхание ласкало ему шею. Густые рыжие завитки щекотали грудь.

От жара ее обнаженной плоти у него пересохло во рту. Он чувствовал, что растворяется в ее нежности. Он понимал, что нужно подняться, нужно уехать отсюда, но сила воли почему-то напрочь отказала ему. Он опустил глаза и снова вобрал в себя неземную красоту ее груди.

Она так прекрасна, так чертовски прекрасна. Зачем она так прекрасна? На него вдруг навалилась усталость. Слишком всего было много – сначала ужас, а потом это необъяснимое, запретное влечение к самой несносной девчонке в мире.

– Нужно отвезти тебя домой, – прохрипел он в отчаянии.

Но она не отрывалась от него, как будто чувствовала свою власть над ним.

– Нет. Не сейчас. Я до ужаса перепугана. – Обычно такой резкий, сейчас ее голосок казался слаще меда. – Подержи меня еще чуть-чуть. Когда ты меня обнимаешь, у меня совсем не кружится голова.

Никогда и ни с кем он не чувствовал себя таким сильным, таким мужественным.

Она зарылась ему в шею и доверчиво вздохнула, а он… от изумления у него перехватило дыхание, когда ее ладонь легла на его бедро.

Он постепенно успокаивался – потому что она осталась в живых. И в то же время возбуждался – потому что держал ее, полуобнаженную, в объятиях, а ее пальцы скользили по его бедру. Его озарила неожиданная догадка: вместо того чтобы винить его в этом происшествии, она видела в нем героя. Фэнси прижалась к нему еще теснее. Девичья неопытная ладонь блуждала по джинсам, словно ее вел извечный женский инстинкт. Жаркая волна желания прокатилась по его телу.

– Прости, что назвала тебя недоумком, – прошептала она спустя какое-то время. – Я всегда специально заставляла себя думать, будто тут все глупее меня, а особенно ты… потому что мне не хотелось, чтобы меня хоть что-то привязывало к этому месту. – Фэнси взглянула на него сквозь полуопущенные ресницы.