Барбара Картленд - Искательница приключений

Наконец маркизе удалось добраться до принца, который, успев перемолвиться несколькими словами с гостями, с ноткой явного неудовольствия и гнева в голосе воскликнул:

— Почему мне не сказали? Ты ни разу не упомянул о помолвке.

Маркизу показалось, что все затаили дыхание в ожидании его ответа. Но прежде чем он успел что-то сказать, Друзилла взяла дело в свои руки. Очень грациозно присев перед принцем в реверансе, она подняла на него глаза, в которых отражался неровный отблеск свечей.

— Молю вас не сердиться на бедного Вальдо, сир, это все моя вина. Я, вопреки его самым благим намерениям, настояла на том, что надобно следовать великолепному правилу, высказанному вашим королевским высочеством: «Неожиданность — наилучшее оружие в битве».

— В битве? — переспросил принц

Друзилла бросила на него озорной взгляд, на щеках у нее появились ямочки.

— Да, сир, в битве за то, чтобы получить одобрение нашего королевского высочества.

Ответ был дерзким, и он понравился принцу. Он откинул голову и рассмеялся, потом поднес руку Друзиллы к губам.

Он никогда не мог устоять против лести, а когда же лесть касалась сражений, в которых он никогда не участвовал, но в чем считал себя большим знатоком, он был не в силах сопротивляться.

— Позвольте проводить вас к столу, мисс Морли, — проговорил он. — Мне кажется, вы должны рассказать мне, какие из моих высказываний заинтересовали вас в наибольшей степени.

— У меня не хватит времени, сир, — ответ Друзилла, — если, конечно, вы не останетесь до завтрака.

И опять она заставила его рассмеяться, а маркиз изумленно смотрел им вслед, наблюдая за тем, как они, живо обсуждая что-то, направляются в столовую. Выражение полного непонимания исчезло с его лица только тогда, когда маркиза резко окликнула его, недовольная тем, что он не предложил руку герцогине Девонширской.

Теперь каждая шутка Друзиллы вызывала всеобщее веселье и смех — не тот презрительный, циничный смех, которого так боялся маркиз, а настоящий веселый смех, сопровождающийся доброжелательным вниманием.

Принц отбыл только в два часа ночи, что свидетельствовало о большой чести, так как еще ни разу в отсутствие госпожи Фицхерберт он так поздно не задерживался на приемах.

Пожелав доброй ночи маркизе, он добавил:

— Вечер мне понравился гораздо больше, чем я мог предположить, сударыня. Я действительно очень рад — чего я совсем не ожидал от себя, — что ваш внук и мой друг готов наконец связать себя узами брака. Позволю себе высказать пожелание, чтобы он и эта очаровательная молодая дама — если это возможно — обвенчались до того, как госпожа Фицхерберт и я отправимся в Брайтон. А отпраздновать бракосочетание можно было бы в Карлтон-Хаусе.

— Это большая честь, сир, — пробормотала маркиза.

— Так обвенчаетесь ли вы до нашего отъезда? — спросил принц, взглянув на Друзиллу.

— Только вторжение французов может помешать нам, сир, — с улыбкой ответила Друзилла.

Она почувствовала, как он пожал ей руку, и в сопровождении маркиза и еще десятка своих близких друзей, следовавших за ним, начал спускаться по лестнице к ожидавшей его карете.

Только два часа спустя Друзилла и маркиз смогли остаться вдвоем.

Свечи уже почти оплыли, через окна было видно, как на небе появляются легкие золотые мазки утренней зари, а звезды исчезают одна за другой. Друзилла вздохнула.

— Какой замечательный прием!

— Как тебе это удалось? — спросил маркиз.

Этот вопрос вертелся у него на языке весь вечер, и только теперь, когда гости разошлись, и бабушка отправилась спать, он смог задать его.

Друзилла даже не думала притворяться, что не поняла, о чем говорит маркиз.

— Огромный труд, старина, — улыбнулась она, и, конечно же, помощь твоей бабушки. У нее богатое воображение, к тому же, она отлично поняла — гораздо лучше кого-то бы то ни было, что успех всего предприятия зависит от первого впечатления.

— Но как тебе удалось так преобразиться, — интересовался маркиз, — когда, как мне помнится?..

— Не надо вспоминать об этом, — сухо проговорила она, — давай больше не будем об этом думать. Я твоя кузина, которая спокойно жила в деревне из-за траура в семье, но с которой ты постоянно виделся с самого детства. Такова наша история, и мы должны придерживаться ее.

Во время разговора она все время ходила по комнате, и внезапно маркиз заметил, что под тончайшим слоем газа ее платья скрывается изумительная фигура.

«Черт побери, — подумал он, — она, должно быть так же хороша и без платья», — и ему стало интересно, не ошибается ли он.

— Скажи, Друзилла… — начал он, но вдруг его прервал раздавшийся от двери крик:

— Не может быть! Я не верю!

В дверях, театрально раскинув руки, стоял пышно разодетый франт. Он был элегантен, даже слишком элегантен, что делало его несколько женственным.

Его пальцы были унизаны кольцами; на галстуке красовалась булавка, украшенная огромной жемчужиной и бриллиантом; из жилетного кармана на слишком плотно обтягивающие панталоны свешивались часы в чехле, также щедро усыпанном драгоценными камнями; трудно было представить, как ему удалось влезть в тесный зеленый атласный камзол, если только не предположить, что его сшили прямо на нем.

— А, это ты, Юстас, — довольно нелюбезно проговорил маркиз.

— Да, это я, Юстас, — был ответ, — и я допускаю, что тебе стыдно видеть меня. Только скажи мне, скажи мне, Вальдо, что это неправда! Не могу в это поверить — ты решил помучить меня.

— Если ты имеешь в виду мою помолвку с Друзиллой, — ответил маркиз, — тогда это самая настоящая правда.

— Друзилла! — вскричал Юстас, обращая на нее взор. — Ты хочешь сказать, это то самое пасторское отродье из Линча? Я не верю.

— Да, я то самое пасторское отродье, — отпарировала Друзилла, — и я помню тебя, кузен Юстас. Когда я была ребенком, я видела, насколько ты отвратителен, и мне кажется, что с тех пор ты совсем не изменился. В прошлый раз, когда мы с тобой виделись, ты запер меня в глиняном сарае, чтобы я не пошла с Вальдо на рыбалку, — тебе очень хотелось побыть с ним вдвоем. Как ты понимаешь, я до сих пор могла бы оставаться там.

Юстас Брент, единственный сын младшего брата отца Вальдо, приставил к глазу монокль и принялся рассматривать Друзиллу.

На его лице лежал толстый слой грима, однако, обилие косметических средств не могло скрыть следов распутного образа жизни, темных кругов под глазами; у него всегда было недовольное выражение лица ставшее результатом, как слишком хорошо знал маркиз, постоянного пребывания в долгах.

— Бог мой, это действительно Друзилла! — промолвил он через некоторое время. — Хотя тебя трудно узнать. Но это неважно. Из всего следует, что ты, Вальдо, совершенно забыл, что твоим наследником являюсь я.