Никогда не знаешь - Марина Богданович
Пусть весь путь из храма до повозки Радвир и держал меня за руку, но сейчас мое сердце скорее забилось в груди. Я нерешительно протянула руку и едва коснулась его ладони, ощущая под пальцами грубую кожу. Не то чтобы моя собственная кожа была нежна, но разница все же чувствовалась. Большой мужчина бережно сжал мою кисть.
— Болит? — Сочувственно спросил он, глядя на мою метку.
У меня навернулись слезы на глаза, настолько неожиданно нежно прозвучал его вопрос. Я не глядела на него, лишь замотала головой из стороны в сторону, давая отрицательный ответ и смаргивая непрошеные слезы, надеясь, что он не заметит их в темноте. Но он заметил.
Тело мужа приходит в движение, и я все же всхлипываю, когда сильные руки осторожно меня обнимают, чуть привлекая к мужскому торсу. Мои руки опущены и напряжены, как тетива лука, я не решаюсь пошевелиться и лишь невольно вздрагиваю в таком непривычном положении. В ответ на это Радвир прижимает меня к себе еще крепче и одной рукой гладит по голове, словно ребенка.
— Тише, родимая, не бойся меня. Мне так жаль, что я не мог принять эту метку за тебя и все другие твои раны. Я заметил, что ты некрепко ступаешь на одну сторону, что еще болит кроме ножки?
Сердце. У меня теперь болит только сердце. Я едва могу сделать вдох, так щимит в груди, а слезы просятся дать им волю. Никто никогда не говорил мне таких добрых слов. Никто уже долгие годы не обнимал меня так нежно. Наверное, даже матушка в раннем детстве не была со мной настолько ласкова.
Вопрос мужа остался без ответа. Вот он медленно отстраняется и невесомо кладет свои теплые ладони мне на плечи.
— Нам нужно ехать теперь. Накормим тебя, найдем более годную одежду, дадим отдых твоему телу — а там и время узнать друг друга сыщется.
Я киваю. Он, опять не спрашивая, берет меня за руку, поддерживая, а вторую кладет на спину меж лопаток, пока я забираюсь в повозку.
— Там на скамье плетушка с едой и питьем, если голодна, — говорит Радвир и идет вперед повозки к коню.
Ожидала ли я от незнакомца такого доброго отношения? Ясное дело, что нет.
Хоть пОлно судить еще рано, и позднее все по-другому может обернуться, но сейчас во мне крепнет надежда, что моя жизнь может, наконец, пойти на лад.
Глава 11
Радвир
Не смог совладать с сердцем от вида ее слез. Притянул жену к себе у повозки, желая утешить, показать ей, что более она не одна на чуждой ей земле.
Дева дрожит в моих руках, словно зайчиха, попавшая в силки. Какой с нее воин? Робкая, трепетная, как майский цветок. И характером мирна: не приметил я, чтобы она выразила недовольство тем, что я не знатен и немолод.
— Благодарю за дорогой дар, Единый!
Не хотел выпускать ладную фигурку из рук, но надобно было ехать. Надлежало накормить, дать омыться, одеть в доброе платье да подлечить мою новоиспеченную супругу.
Сердце учащенно застучало при мысли, что нынешней ночью на моей постели я буду не один. О брачном ложе и думать не смел — не до того ей ныне, но и оставлять одну никуда не годится. Пусть с первого дня знает и привыкает: отныне она при муже, в законном супружестве — и сему не бывать иначе.
Совсем скоро мы остановились за домом печника, у конюшни.
— Подожди тут немного, мне коня нужно выпрячь, и пойдем в дом, — обратился я к жене, что сидела в повозке.
— Я помочь могу, — промолвила она, вставая.
Моя улыбка сама растянулась до ушей. Жена-работница у меня.
— Значит с конями умеешь управляться? — Спрашиваю ее ласково.
— Да. И в седле хорошо держусь, — ответила она.
— Если в мужских штанах, то почему бы бабе и верхом не ездить, да только наши девицы сарафаны да платья носят. А ты вот скажи, сарафан откажешься надеть, если попрошу?
— Не откажусь, — совсем тихо сказала Ноэминь, отводя взгляд.
Может, смутил я ее? Да только негоже моей жене ходить в мужской одежде. И в этом ей не уступлю.
— Ну вот и ладно, ты просто постой рядом, коли сидеть надоело, а с конем я сам быстро управлюсь.
— Радвир, это назначенная твоя? — Ариса, жена печника вышла к нам из дома.
— Это ЖЕНА моя, Ноэминь, — строго поправил я хозяйку, показывая, что мне ее затея не по нраву.
Было видно, что она хотела уколоть мою супругу. В селении уже месяц как не стихают слухи о Имперской разбойнице, которой Дархан местных земель даровал право пройти ритуал призыва крови в их храме, а с моим приездом пересуды только умножились.
В селениях, подобных этому, Имперцев особенно не любили, ведь граница совсем близко, и многие местные состоят в родстве или близком знакомстве с воинами, что стерегут пещеры с кристаллами.
По-хорошему, мне бы поскорее увезти отсюда Ноэминь, да только завтра нужно потерпеть наказание, а 40 плетей даром не пройдут, и придется нам здесь задержаться.
Инок при храме посоветовал мне остановиться у печника, так как у них никто из родни на границе не служит. Да только вижу, что это мало помогает.
— Родимая, это Ариса. Хозяйка дома, где мы остановимся. Она тебе поможет, если будет в чем нужда, — обратился я к жене совсем ласково, чтобы Ариса видела мое отношение и не удумала чего, пока я буду лежать первые дни.
— Будьте здравы, — обратилась жена к Арисе.
— И тебе не хворать, — обронила та, — сейчас соберу на стол, и баня растоплена, как ты просил, — сказала хозяйка, обращаясь ко мне.
— Нам бы еще добрый сарафан и сорочку для жены найти, — опомнился я.
— К соседке схожу, у нее что-то будет, расплатишься с ней потом сам.
Я кивнул, а хозяйка, бросив еще один короткий взгляд на мою жену, пошла прочь.
— Ноэминь, — и девица чуть вздрогнула, видно, я прервал ее мысли, — если кто вздумает тебе что плохое сказать или еще как обидеть, сразу мне говори.
Она лишь смотрит на меня, губы поджаты, не отвечает.
— У границ люди не жалуют твой народ, разумеешь? А мы не можем скоро уехать из-за твоего наказания.
— А ты? Ты жалуешь мой народ? — после короткого молчания спросила она.
В ее глазах я видел боль. Для нее мы все — чужие. А там ее сродники, друзья и знакомцы, ратные
