Никогда не знаешь - Марина Богданович
— Сними панталоны и ногу тоже помажь, я отвернусь к стене. Только не обмани на этот раз. Договор?
— Договор, — тихо отвечает, и только одежда шуршит.
Когда слышу ее шаги по комнате, спрашиваю:
— Готово?
— Да, все намазала.
Я поворачиваюсь и снова иду к своему мешку. Там были чистые лоскуты ткани, что годятся для перевязки.
— Подойди сюда, повяжем поверх раны на руке, чтобы мазь лучше впиталась.
Жена послушно подходит, смирная, кроткая, и я быстро справляюсь с делом. Не могу противиться желанию и легонько целую ручку жены, которая в моих огромных ладонях на вид, точно тонкая веточка.
— Теперь полезай к стенке, — говорю ей.
Она отмирает и быстро прячется под одеялом, накрывшись до носу, не могу сдержать улыбку. — Робкая голубка мне досталась, как есть! Пугливая, трепетная пташка.
Глава 12
Ноэминь
Кровать жалобно скрипит, прогибаясь под немалым весом моего мужа. Все что происходит, словно сон. Всего один оборот луны назад я и помыслить не могла, что однажды мне придется делить постель со своим мужем, но вот я здесь и не знаю, как себя вести.
— Одеяло одно, пустишь меня к себе? — Вырывает меня из тревожных дум мужской голос.
Как же волнительно, сердце трепещет, я смотрю вникуда перед собой, лишь киваю не смея на него взглянуть, и Радвир забирается под одеяло. Муж меня не касается, но я чувствую жар его тела. Голый мужчина в одних нижних штанах сейчас лежит подле меня, как тут заснешь? Его взгляд на мне, словно осязаемый, даже не глядя, я знаю, что он улыбается сейчас, пристально изучая меня.
— Ты воин? — Спрашиваю, не в силах стерпеть его молчаливого внимания.
— Охотник, но и с мечом хорошо управляюсь, — тихо говорит он и, наконец, ложится на спину, переставая сверлить меня взглядом.
— Ясно, — тяну я.
— А ты как стала воином? — спрашивает он.
— В год взросления во мне открылась большая внутренняя сила, с такой у нас замуж не возьмут, иждивенкой на шее у отца быть не хотелось, а потому и выбора у меня не осталось, как только пойти по военной стезе. Сначала поступила в военную школу, потом академию, а после выпуска нас на границу отправили.
— Выходит, есть если б не твоя сильная кровь, ты б не выбирала военное ремесло?
— Выходит, что так. Я только не понимаю, почему моя сила тебя не отталкивает?
— У нас немало девиц с такой сильной кровью, как у тебя. И у всех есть мужья. Твоя сила не отталкивает меня, а манит, — совсем тихо шепчет он.
А затем я чувствую движение рядом с собой и жар от прикосновения горячих губ к моему плечу. Муж ласково ведет кончиками грубых пальцев по моей здоровой руке, снова целует на этот раз руку, чуть пониже плеча. Его прикосновение пугает и волнует, я не смею шевелиться и даже не дышу.
— Не бойся, Ноэминь, я лишь хочу, чтобы ты привыкла ко мне. Аль неприятна тебе моя ласка?
— Я никогда не думала, что у меня будет муж, и теперь я не знаю, как себя вести.
— Сперва на мужа не надо бояться смотреть, — шутливо говорит он, укладываясь на бок и подпирая одной рукой голову, все еще легонько гладя мою руку и внимательно глядя на меня.
Я медлю, но все же поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом.
— Видишь, совсем не страшно, — улыбается он, и на миг касается пальцем кончика моего носа.
Я едва улыбаюсь в ответ. — О, Пресветлая, кажется мне, что муж мой добрый и терпеливый человек. Пусть так будет и дальше.
Руку мою уже никто не гладит, и когда волнение стихает, я запоздало понимаю, что прикосновение мужа было мне приятно. Мне также приятно, как он смотрит на меня, с теплотой, как ласково зовет пташкой и голубкой. И его строгая забота сегодня о моих ранах — тоже приятна.
Кажется, я начинаю понимать слова Фира о том, что значит быть ЗА мужем. Интересно, все кашмирцы такие заботливые со своими женами или только он? Мой отец матушку никогда не обижал, но и такой ласки между ними я не замечала, как и у сестер с их мужьями. А Радвир сегодня при Арисе назвал меня «родимая». У меня тогда аж сердце забыло, как стучать.
Я впервые пристально разглядываю лицо мужа, не таясь: лоб широкий, ровный нос, черты лица четко очерчены, лицо мужественное, кожа загорелая. Глаза серые, серьезные, взгляд немного усталый, но добрый. Вокруг глаз морщинки и седина блестит в висках. Может, и хорошо, что он немолод, потому, наверное, и терпелив.
Страшно в первый раз делить с мужем ложе по-настоящему. Слышала, как сестры обсуждали, что это больно. Не думаю, что это больнее, чем когда меч глубоко рассекает твою ногу или руку, но на поле боя все ясно: где друг, где враг. А здесь непонятно, как себя вести и что ожидать, и это страшит более всего.
— Спокойной ночи, пташка, — тихо говорит он.
— Спокойной ночи, Радвир, — отвечаю я.
Мне опять снится кровавое поле с убитыми друзьями, отчаяние и страх разъедают меня изнутри.
— Тише-тише, — чьи-то руки гладят мою голову, несильно сжимают плечи.
Отбиваюсь руками и резко распахиваю глаза. Муж осторожно, но крепко удерживает мои руки, и я вижу перед собой его встревоженное лицо.
— Сон плохой приснился? — Спрашивает он, нависая надо мной, нежно убирая выбившуюся прядь волос с моего лица.
— У меня кошмары... после битвы.
Не знаю, почему я ему признаюсь в том, что раньше бы ото всех скрывала. Наверное, мне хочется, чтобы он забрал мои тревоги, пожалел, укрыл от всего.
— Завтра попрошу Арису купить у травницы успокоительные травы, — говорит он, гладя меня по голове, — давай я тебя обниму, может, так тебе будет спокойнее.
Не дожидаясь ответа, Радвир ложится и невозмутимо, но бережно, чтоб не потревожить мои раны, притягивает меня, укладывая мою голову себе на плечо.
— Удобно? — Спрашивает он, когда я замираю на нем, робея от непривычной близости.
— Плечо больно твердое, — прямо говорю я.
Слышится тихий смех и мужская грудь часто вздымается подо мной.
— Сейчас мы это поправим, — совсем не обижается он на мои слова.
Муж приподнимается, усаживая и меня, берет мою подушку, ложится обратно и устраивает ее у себя под подмышкой, обнимая рукой.
— Теперь ложись сюда, — указывает он на мою подушку.
Мне приходиться чуть спуститься вниз на постели, чтобы удобно устроиться. Страх и смятение от кошмара
