Кэрри Томас - Вновь с тобой

— Я хотел, — нарочито медленно проговорил Марк, — кое-что доказать. И это мне удалось. Я не стал бы специально искать с тобой встречи, чтобы поставить этот опыт, но ты облегчила мне задачу, по доброй воле явившись сюда. Когда ты влепила мне пощечину, я не смог устоять перед искушением.

— И все же в конце концов устоял. — Голос Габби дрогнул от гнева.

Марк посмотрел на нее с вежливым интересом.

— А ты была уверена, что я непременно овладею тобой?

— Да, я полагала, что ты намерен довести дело до логического конца. — Глаза Габби внезапно сузились. — Так что же ты хотел доказать, Марк? Что моя плоть слабее твоей? Что у тебя хватит силы воли устоять перед искушением? Или… ты сберегаешь силы для другой женщины? Если так, я потрясена до глубины души. Кому-кому, а мне хорошо известно, что верность никогда не была твоей сильной стороной.

— Ты закончила? — Голос Марка был так убийственно тих, что Габби невольно отпрянула. — Не бойся, — продолжал он, — я тебя больше не трону. Сядь и выслушай меня.

Кипя негодованием, кусая губы, она вернулась на диван и села, стараясь не смотреть на Марка.

— Прежде чем ты уедешь, закончим разговор, который мы вели до того, как ты не совладала со своим темпераментом, — бесстрастно заметил Марк. — И, кстати, прими совет: впредь не давай воли своему нраву. В другой раз так легко не отделаешься.

«Легко»!

— Не волнуйся, — ядовито бросила она. — Прежде мне ни разу не доводилось ударить человека — и в будущем я не намерена обзаводиться такой привычкой.

Марк одобрительно кивнул.

— Вот и славно. Твой любовник-швейцарец, к примеру, может оказаться не столь снисходительным, как я.

Габби с трудом удержалась от новой вспышки гнева.

— Уже поздно, — напряженно сказала она, — так что говори, чего ты хочешь в обмен на землю, и я отправлюсь домой, даже если ты не захочешь меня отвезти.

— Габби, к чему такое ребячество? — раздраженно бросил Марк. — Разумеется, я тебя довезу. Ну да ладно. Мои требования просты. Я отдам эту землю твоему отцу, если сейчас же получу от тебя объяснение, почему ты меня бросила.

Габби непонимающе уставилась на него.

— Ты шутишь? Марк, ты и вправду хочешь обменять дорогостоящий участок земли на рассказ о том, что и так тебе известно?

— Да ничего мне не известно, пойми, ни-че-го! — вдруг взорвался он и подался вперед, не сводя глаз с Габби. — В том-то все и дело, понимаешь? Не стану уверять, что даже не посмотрел ни на одну женщину после того, как ты меня бросила, но, клянусь, до разрыва я ни разу не изменил тебе! Я любил тебя, Габби. И был так глуп, что верил, будто ты тоже любишь меня.

— Я и любила! — с жаром отозвалась она. — Ты же знаешь, любила! Просто однажды… — в глазах Габби блеснули непрошеные слезы, — однажды я оказалась в неурочный час в неурочном месте. И вся моя жизнь в одночасье рухнула.

Марк молчал, выжидающе глядя на нее, и этот взгляд терзал Габби хуже ножа. Марк подбросил дров в камин и сел рядом со своей гостьей — но не вплотную. Габби сидела недвижно и очень прямо, глядя на язычки пламени подозрительно сухими глазами.

— Хорошо, Марк, — наконец сказала она, — я все объясню. Только дай слово, что никогда больше не заговоришь об этом. Ни со мной, ни с кем-либо другим.

— Даю слово, — заверил он и взял Габби за руку.

Ее так и подмывало отдернуть руку, но это пожатие было таким крепким, родным, надежным…

— Прежде чем я расскажу все, мне нужно узнать у тебя кое-что. Видишь ли, не ты один жаждешь услышать правду… — Она резко повернулась к нему. — Скажи, кто еще знает, что Люси твоя дочь?

6

Марк воззрился на нее с таким потрясением, что впервые за все эти годы Габби ощутила нечто похожее на сомнение.

— Так ты считаешь, что я — отец ребенка Пруденс?! — Он рывком отдернул руку, словно от прокаженной, и в глазах его полыхнуло неподдельное бешенство.

— Я знаю, что это так! — отрезала Габби. — В тот день я была там.

— В какой день?! — рявкнул он.

Габби невольно отпрянула, и Марк стиснул зубы, с явным усилием стараясь сдержаться.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — наконец процедил он. — Будь добра, начни с самого начала.

Перед тем как вернуться в Швейцарию, Габби два дня провела в Денвере на квартире Марка Ленокса. Ей предстояло отработать семестр, после чего она собиралась вернуться домой и выйти замуж за Марка. Познакомились они годом раньше на вечеринке у Пруденс Смолл. Задолго до того как Габби должна была вернуться в Люцерн, Марк сделал ей предложение, которое было с восторгом принято. После отъезда Габби влюбленные обменивались длинными страстными посланиями и истратили кругленькую сумму на телефонные разговоры. Так продолжалось до Рождества, а этот праздник Марк провел с семьей Смолл в «Блу Пайнс».

В последний уик-энд влюбленные уединились в квартире Марка, обсуждая приготовления к свадьбе и сетуя на скорую разлуку. Марк не мог, как обещал, приехать в Люцерн, ему предстояло лететь в Шотландию, дабы представлять отцовскую фирму на деловых переговорах. Большую часть времени влюбленные провели в постели — призрак скорой разлуки только подхлестывал их страсть — и туманным утром в понедельник с превеликим трудом расстались. Марк должен был ехать в свой офис, Габби — на такси в аэропорт.

— Не надо тебе ехать со мной, — уговаривала она. — Простимся здесь, с глазу на глаз. Терпеть не могу, когда меня провожают!

— А когда встречают? — поддразнил Марк. — Разве ты не хочешь, чтобы, когда вернешься, я ждал тебя у трапа?

Габби ответила на это, не тратя слов, и Марк поцеловал ее с такой нарастающей страстью, что, когда прибыло такси, они с немалым трудом разомкнули объятия. Габби опоздала в аэропорт, но, прибыв туда, узнала, что ее рейс отменен из-за непогоды. Она обменяла билет на завтрашний рейс, позвонила в Люцерн, в школу, и сообщила, что задерживается.

В радостном порыве Габби хотела позвонить также Марку и сообщить ему приятную новость, но затем решила, что куда лучше вернуться в его квартиру и устроить сюрприз. Приехав к Марку, она в полной мере ощутила все последствия бессонной и страстной ночи. Соблазн подремать оказался непреодолимым.

Потом Габби разбудили голоса в соседней комнате и она стала невольной свидетельницей разговора, который и спустя семь лет помнила до последнего слова, до малейших интонационных нюансов. Сказать, что, обнаружив предательство двух близких людей — родной тетки и жениха, Габби была потрясена, значит, не сказать ничего.

Убедившись, что Пруденс и Марк наконец ушли, она встала и оделась. Слезы застилали ей глаза, крупная дрожь сотрясала тело. Габби вызвала по телефону такси и, когда оно прибыло, попросила доставить ее в отель неподалеку от аэропорта. Всю дорогу она сидела прямо и неподвижно, словно окаменев. В отеле Габби зарегистрировалась, поднялась в свой номер и без сил рухнула на кровать. Думать она могла только об одном — о своем ужасном открытии.