Кэрри Томас - Вновь с тобой

Марк нахмурился.

— Что значит — все?

Терпение Габби вдруг истощилось.

— В таком духе можно продолжать хоть всю ночь, а потому давай оставим этот бессмысленный разговор и вернемся к твоим недавним делишкам. Скажи, ты хотел купить «Блу Пайнс» из мести?

Марк снисходительно усмехнулся.

— Ты себе льстишь, милая! Нет, исключительно из деловых соображений. Моя компания недавно приобрела «Стоунс», чтобы перестроить и модернизировать, а потом выгодно продать. Посовещавшись с советом директоров, я предложил твоему отцу продать и «Блу Пайнс», который стоит на земле, бывшей некогда собственностью владельцев «Стоунс». — Он помолчал, и его глаза так недобро блеснули, что Габби похолодела. — Я, конечно, дал Алексу время обдумать предложение, но сегодня вечером… В ту минуту, когда ты постучалась в мою дверь, я как раз просматривал старые документы. И раскопал кое-что интересное.

У Габби бешено застучало сердце.

— И… что же?

Марк лениво усмехнулся.

— Как я уже говорил, «Блу Пайнс» стоит на земле, которая когда-то принадлежала семейству Робертс из «Стоунс».

— Да, я знаю. Мой прадедушка купил ее у своего друга.

— К несчастью, купчая была составлена с некоторыми неточностями относительно размеров приобретаемой собственности… — с фальшивым сочувствием сообщил Марк. — Примерно с пол-акра владений твоего отца — место, где была конюшня, и полоска земли, которая ведет к шоссе и, собственно, обеспечивает доступ в «Блу Пайнс», — по закону принадлежит моей компании.

Кровь отхлынула от лица Габби.

— И что же это значит? — прошептала она. — Если мой отец не согласится на твое предложение, ему придется платить за землю, которую он всегда считал своей?

— Примерно так, — ласково согласился Марк.

— Сколько же он должен будет заплатить?

От названной суммы у нее перехватило дыхание.

— Разумеется, — продолжал Марк, не сводя с нее глаз, — если Алекс все же не захочет продавать «Блу Пайнс», есть и другие способы устранить это досадное недоразумение.

— На что ты намекаешь?! — возмутилась Габби. — Мой отец никогда не согласится на сомнительную сделку!

— Да, я знаю. — Марк сделал паузу. — Но… поскольку ты так любишь «Блу Пайнс», может быть, согласишься ты?

Глаза ее опасно блеснули.

— Что ты хочешь этим сказать? У меня нет таких денег.

— Я не о деньгах.

От его многозначительной усмешки на щеках Габби вспыхнул жаркий румянец.

— Не понимаю, — напряженно сказала она.

Марк с притворной укоризной покачал головой.

— Да брось! Все ты прекрасно понимаешь.

— Ты хочешь, чтобы я… я… продала себя за клочок земли? — Габби передернуло от омерзения. — Марк, вспомни, в каком веке ты живешь! Может, ты сейчас и стал отчасти настоящим латифундистом, да только я не наивная батрачка-дев… — Она осеклась и прокляла свой язык, увидев на губах Марка улыбку.

— Девственница, — договорил он за нее. — Конечно, Габби, ты не девственница. Кому это знать, как не мне? Я ведь был твоим первым мужчиной, помнишь?

Она помнила, и даже слишком хорошо — хотя все эти семь лет отчаянно старалась забыть.

— Твое предложение, конечно, соблазнительно, — продолжал он добродушно, — но я подумывал о сделке иного рода, о сделке, не имеющей ничего общего с твоими соблазнительными формами… Хотя ты и прежде была весьма привлекательна, а теперь, повзрослев, стала просто красавицей.

Самообладание покинуло Габби. Вскочив, она влепила Марку такую пощечину, что голова его от удара мотнулась в сторону.

— Да подавись ты своей землей! — бросила Габби в бешенстве и невольно вскрикнула, когда Марк схватил ее за плечи.

На его бледной щеке наливался багрянцем след ладони, а в глазах, доселе холодных и колючих, полыхала ярость.

— Марк, не надо, — хрипло прошептала Габби, безуспешно пытаясь высвободиться.

— Ты знала, чем рискуешь, когда шла сюда! — выдохнул он, стиснув ее в медвежьем объятии.

По опыту Габби знала, что не сможет вырваться, пока Марк сам не захочет отпустить ее. Правда, в прошлом она с радостью покорялась его сильным рукам, втайне гордясь властью своих женских чар, а сейчас ужаснулась, осознав, что чары эти действуют на Марка все с той же пугающей силой. Крепко прижав к себе Габби, не отрывая от нее горящих глаз, он одной рукой свел за спиной и перехватил ее запястья. Другая рука его нырнула под свитер, жадно и дерзко лаская мгновенно отяжелевшие груди. Габби сдавленно вскрикнула, изо всех сил стараясь сдержать предательский порыв плоти, но пальцы Марка — опытные, дерзкие, безжалостные — неуклонно дразнили и ласкали отвердевшие соски, и сладостный жар растекался от этих пальцев по всему телу Габби, пробуждая истому.

Твердые горячие губы Марка запечатали грубым поцелуем ее рот, и миг спустя он легко швырнул Габби на диван, навалился сверху, придавив всей тяжестью своего сильного неумолимого тела.

С отчаянием, почти с ненавистью, Габби смотрела в его непроницаемое, словно окаменевшее лицо — и видела в глазах торжествующий злорадный блеск. Она с трудом отвернула голову, силясь если не стать, то хотя бы притвориться безразличной к его близости, к жаркой тяжести мужского тела, и задохнулась, когда Марк рывком расстегнул «молнию» на ее джинсах.

Она забилась, из последних сил пытаясь вырваться, избавиться от наваждения, но Марк не отпускал ее, с безжалостной опытностью ведя к самой вершине блаженства, и, когда это случилось, Габби не сумела скрыть, что побеждена. Она задыхалась, сгорая от стыда, из-под крепко зажмуренных век текли злые слезы. Кусая губы, она ждала неизбежного продолжения унизительной сцены, но Марк внезапно встал и отошел к камину. Опершись о полку, он упорно смотрел на гаснущее пламя.

— Приведи себя в порядок, — бросил он, не оборачиваясь. — Я отвезу тебя домой.

Габби с трудом поднялась, откинула со лба влажные спутанные волосы и кулачком вытерла слезы. Дрожь ярости и стыда сотрясала ее тело. Рывком одернув свитер, она неловкими пальцами застегнула джинсы.

— Все правильно, — бросила она в напряженную спину Марка, — я сама напросилась. Глупо было приходить сюда одной, ночью… но теперь, по крайней мере, мы квиты. Наконец-то ты мне отомстил! Надеюсь, теперь ты доволен?

— Доволен? Неточно сказано, милочка.

С этими словами Марк наконец повернулся, и Габби залилась жарким румянцем, лишь сейчас поняв, почему он держался к ней спиной. Старые, вытертые до белизны джинсы тесно обтягивали его мускулистые бедра, нисколько не скрывая, как сильно он возбужден.

— Я хотел, — нарочито медленно проговорил Марк, — кое-что доказать. И это мне удалось. Я не стал бы специально искать с тобой встречи, чтобы поставить этот опыт, но ты облегчила мне задачу, по доброй воле явившись сюда. Когда ты влепила мне пощечину, я не смог устоять перед искушением.