Татьяна Савина - Новый лик любви

Тогда Вера устроилась работать в медицинскую библиотеку при старой больнице, чтобы заодно изучить труды прошлых лет. Одинокие зимние вечера (замуж ей, честно говоря, не хотелось, да никто и не предлагал) она проводила, обложившись книгами. А летом, в тайне от всех, собирала и высушивала те травы, которые ей особенно настойчиво рекомендовала северная целительница. Названия и описания других трав, растущих только в средней полосе, были узнаны ею из справочников по лекарственным растениям. Однажды с их помощью она подлечила сыночка своей соседки по коммуналке, потом и соседку, а та уже привела к Вере сначала мать, затем ее тетю…

К тому времени, когда к ней пришла Геля Арыкова, о бабушке Вере уже ходили легенды. Из библиотеки ее давно проводили на заслуженный отдых, но пенсионеркой себя Вера Ильинична не чувствовала. В ней было столько жажды жизни, что голубые глаза ее сияли, не поддаваясь старости, стирающей все цвета. Эта женщина обладала самым важным человеческим качеством, необходимым для врача или знахаря — ей был интересен каждый, кто к ней обращался. Она любого принимала, как родственника, которого ей самой крайне важно было спасти. И, чувствуя это, люди записывались к Вере на прием.

Геле не пришлось долго ждать. Ее австралийский дядюшка обладал не только солидным счетом в банке, но и даром убеждения. То, как он со слезами на глазах поведал историю юной племянницы, которая только о том и мечтает, как бы замуровать себя в маленькой комнатке, чтобы людей не пугать своей внешностью, подействовало на Веру Ильиничну. И она сама решила (а вернее, дядюшка ловко подвел ее к этому!), что в этом случае тянуть нельзя. Она вообще старалась помочь всем как можно быстрее, но желающих было так много…

Геля вошла к ней, по обыкновению, бочком и молча села в большое кресло, которое бабушка Вера выбирала в магазине специально, рассчитывая на то, чтобы посетитель мог расслабиться. Тогда его и разговорить легче, и почувствовать. В ней уже давно развилось то особое чутье к болезни, которое называют ясновидением, хотя Вера Ильинична никогда не утверждала, что видит человеческие органы. Ей будто кто-то подсказывал, что именно у пациента требует лечения, но если болезнь была по-настоящему серьезна, то она, как профессионал, рекомендовала сначала пройти медицинское обследование. Интуитивно поставленный ею диагноз часто подтверждался, и бабушка Вера всякий раз благоговейно благодарила Господа.

То, что физически Геля Арыкова абсолютно здорова, стало ясно с первого взгляда. Но и мрак ее души тоже не укрылся от Веры Ильиничны.

«С такой чернотой трудно жить», — подумала она с тревогой и попыталась разговорить девочку, но та угрюмо отмалчивалась или отвечала односложно. Тогда Вера заговорила о себе. О том, как долгие годы себя считала повинной в гибели отца, которого расстреляли. Семье дали отработанный ответ о его участи — десять лет без права переписки. Все уже понимали, что это значит.

И Вера тогда ночами выла в подушку, ненавидя себя за то, что однажды в компании сгоряча выдала: «А мой отец считает Ахматову великим поэтом!» Это случилось через несколько дней после публикации печально известного постановления об отлучении Ахматовой и Зощенко от советской литературы. На кухнях и в комнатах студенческих общежитий еще позволяли себе шепотом спорить об этом. Но рядом всегда мог оказаться доносчик, сексот, о чем Вера первым делом в ужасе и подумала, когда за ее отцом пришли.

Только много лет спустя она узнала от некогда работавшей с отцом медсестры, что однажды, уже после смерти Сталина, заведующий тем отделением, где они все работали, спьяну сболтнул на одной из вечеринок, что раньше, мол, легче было карьеру делать — стоило черкнуть на кого следует, куда следует, и дело в шляпе! Вере не стало радостнее, когда она узнала истинную причину ареста отца, но мучительная тяжесть ушла из ее души.

— Я-то как раз не виновата, что родилась такой, — угрюмо заметила Геля, выслушав эту историю. — Только, знаете, от этого мне не легче.

— Ты не виновата, — согласилась Вера Ильинична. — Но и родители твои не виноваты. Существует ведь Высший Замысел относительного каждого из нас. Поэтому все в жизни не случайно… Ты ведь могла влюбиться не в самого красивого мальчика, правильно?

Геля ахнула:

— Откуда вы знаете?

— Знаю. Как его зовут?

— Сережа. Сережа Колесников.

— А пал бы твой выбор на какого-нибудь Васю Петрова, у которого нос «картошкой», и тогда твоя мечта уже не казалась бы тебе столь недостижимой. С другим ты уже могла бы подружиться…

— Вряд ли, — криво усмехнулась Геля. — Моя рожа кого хочешь напугает!

— Могла бы, — уверенно повторила бабушка Вера. — Но ты выбрала именно Сережу… Поставила себе самую трудную задачу. Значит, подсознательно чувствовала в себе силы разрешить ее? Добиться своего. А?

— Да чего я могу добиться?! Он ведь смеялся надо мной! — Геле опять захотелось зареветь в голос и броситься бежать. Но она осталась.

— Кто знает… Однако ведь ты сама признаешь, что ты не впервые столкнулась с издевательством над собой? Но именно в тот день ты сломалась и расплакалась.

— Все из-за меня… Если бы не была такой тряпкой…

— Господи, о чем ты говоришь? Тряпка… Да ты самый мужественный человечек из всех, кого я встречала! Я, например, не смогла бы держаться столько лет, если б меня дразнили изо дня в день.

Геля посмотрела на нее с вызовом:

— Но я ведь действительно уродина!

Откинувшись на спинку дивана, Вера улыбнулась:

— Помнится, мне однажды попался сборник фантастических рассказов. Я вообще-то не поклонница этого жанра, но тут больше нечего было читать. Так вот, там была одна любопытная история о девушке, попавшей на другую планету еще крошкой и выросшей там. Она не была похожа ни на кого из обитателей той планеты, и ее все страшно жалели, потому что девушка выросла невероятно уродливой: у нее были большие синие глаза, маленький ровный носик, пухлые яркие губы, золотистые локоны…

— Что ж тут уродливого?

— Вот именно! — воскликнула Вера Ильинична. — Все относительно, понимаешь? У жителей той планеты был совершенно другой эталон красоты, поэтому «землянка» казалась им страшилищем. Ты тоже не подходишь под существующий сейчас стандарт… Но, с другой стороны, у знаменитой актрисы Пенелопы Крус нос не меньше твоего, а она ведь чуть не женила на себе самого красивого парня Голливуда.

Геля с удивлением отметила:

— Вот не подумала бы, что вы хотя бы слышали про Тома Круза…

— Почему это? Я слежу за всем, что происходит в мире, мне все интересно. А Том к тому же такой милый мальчик! Тоже, кстати, выбился из нищеты, и в школе его все дразнили и шпыняли из-за его неумения складывать буквы в слова. Слышала о такой болезни?