Без права на ошибку. Спасти свою дочь - Кэти Свит

Витая в своих мыслях, беру в руки телефон, хочу посмотреть на часы и сориентироваться, что делать дальше. Снимаю блокировку с экрана, прикидываю, сколько еще осталось спать, но вдруг вижу сообщение в мессенджере и время останавливается.

Я хотела удалить контакты тех, с кем подписывала контракт, но в последний момент передумала и теперь искренне об этом жалею.

Дрожащими пальцами открываю мессенджер, пытаюсь прочитать сообщение, но перед глазами все расплывается. Судорожно вдыхаю, закусываю губу и делаю очередную попытку прочесть.

«Мы передумали. Мы забираем дочь. Скажи, в какой ты клинике, мы приедем и возместим все финансовые затраты.»

В одночасье мой мир разрушается.

– О, нет! – выдыхаю громче, чем нужно. – Только не это! Ну почему? – произношу, не в силах справиться с эмоциями.

Слезы душат, я и без того словно оголенный нерв, а теперь… Теперь даже не представляю, как справлюсь со своим горем.

– Настя? – на пороге палаты появляется Ланской. Он с тревогой смотрит на меня. – Что случилось? Что-то с Викой?

Глава 13. Настя

– Все в порядке, – отвечаю, а сама вся дрожу. Впервые в жизни мне становится настолько страшно.

Понимаю, что Дима не поверил моим словам, ведь у меня все написано на лице. Но и правду сказать ему я не могу ни при каких обстоятельствах.

Она его не касается.

– Вика начала сосать, – делюсь радостной новостью в жалкой попытке сменить тему. – Сама. Представляешь?

– Уже? – удивляется он. – Быстро.

– В смысле? – не понимаю.

Дима бросает на меня усталый взгляд и улыбается уголками губ.

– Вы с дочкой большие молодцы, – заверяет. – Если и дальше пойдете такими темпами, то все будет прекрасно. Я выпишу вас тогда, когда малышка начнет самостоятельно кушать, набирать в весе, и когда ты научишься ухаживать за стомой.

– И все? – не верю своим ушам.

– Да, – кивает.

Проходит чуть глубже в палату, опускается на край моей кровати и облокачивается на спинку. Дима очень устал. У него даже не осталось сил, чтобы попытаться скрыть свое истинное состояние.

Мне вдруг становится его очень жаль.

Ланской – прекраснейший врач, замечательный человек и настоящий профессионал своего дела. То, как много сил он оставляет в медицинском центре, говорит о многом.

И сейчас мне хочется сделать ему что-то приятное. Позаботиться о мужчине, подарить ему немного внимания и тепла.

Мы все люди и порой для того, чтобы почувствовать себя лучше, достаточно всего лишь банального ласкового слова, или просто какой-нибудь мелочи для человека. Главное, чтобы это было сделано от души.

– Будешь чай? – спрашиваю ни с того ни с сего. – У меня есть всякий разный фруктовый, – киваю на тумбочку, где стоит пачка с чайными пакетиками всех мастей. – А еще вкусное печенье и зефир, – продолжаю соблазнять мужчину вкусняшками.

– Еще скажи, что у тебя две кружки есть, – смеется Дима.

– Не поверишь, но да, – произношу с теплой улыбкой. – Одна обычная, а вторая на термосе, – показываю на стоящий на тумбочке термос, наполненный кипятком.

Ланской смотрит на него, на меня и вдруг поднимается.

– Ну раз так, то с меня шоколад, – говорит соглашаясь. – Ты какой будешь? У меня разный есть.

– Мне нельзя, – отвечаю, печально поджав губы. – Я Вику хочу грудью кормить.

Дима бросает на меня многозначительный взгляд, но не спешит комментировать.

– Что? – подаюсь вперед. – Нельзя? – Ланской молча кивает.

Сердце тут же разочарованно ухает вниз и на глаза снова наворачиваются слезы.

К такому я была не готова.

– Ты сейчас серьезно? – не верю своим глазам.

Ну как так? Почему?

Молоко матери гораздо полезнее, чем какая-то смесь! Это и иммунитет, и здоровье, и психологическая связь мамы и малыша. Я так старалась сохранить молоко… Так надеялась на грудное вскармливание…

Дима видит, как сильно я расстроилась, и устало вздыхает.

Я понимаю, что ему сейчас не до моих волнений, ведь я, по сути, никто. Но мне становится приятно, что он за нас с Викой переживает.

– Насть, пойми, мне нужно четко понимать объем, который съедает ребенок за один раз. Я должен знать, как она набирает, не срыгивает ли, как у нее усваивается смесь, – начинает терпеливо мне объяснять. – У твоей дочери не такой кишечник, как у обычных детей, и подход к ней соответствующий.

Слушаю его, пытаюсь понять, но его слова в моей голове никак не укладываются. Столько разных врачей, специалистов и прочих людей вокруг криком кричат о пользе грудного молока, как тут оказывается, тоже есть свои нюансы.

Достаю кружки, наливаю в каждую кипяток, раскладываю сладости к чаю и кладу несколько чайных пакетиков с разными вкусами. Себе завариваю обыкновенный черный чай. Что-то другое сейчас мне не хочется.

Двигаю столик ближе к кровати, пристраиваю его таким образом, чтобы и Дима, и я могли без труда дотянуться.

– Каковы шансы, что после выписки я смогу перевести ее со смеси на молоко? – спрашиваю открыто.

Помимо того, что искусственное вскармливание я не рассматривала из-за вреда, так помимо этого это дополнительная финансовая нагрузка, которую я не уверена, что смогу выдержать.

– Минимальны, – своим ответом Ланской окончательно разбивает мои надежды.

– Правда? – разочарованно протягиваю.

– Да, – кивает. – Сурово, но честно.

– Поняла, – печально вздыхаю. Беру кружку, отпиваю горячего чая. – Спасибо, что сказал правду.

Пьем чай. Дима внимательно следит за мной, смотрит то на меня, то на Вику. Иногда хмурится.

Не выпив и половины кружки, отставляет ее в сторону. Смотрит мне прямо в глаза.

– Насть, ты мне должна ответить на ряд вопросов, – произносит, тщательно подбирая слова. – Не хочу показаться грубым, но все же, – делает паузу. – Пока ты не ответишь, я не уйду.

Обреченно вздыхаю.

Отступать все равно некуда. Если я сама не отвечу, то Ланской все равно не успокоится и начнет копаться в прошлом.

У Димы есть все мои документы, прописка, данные с места жительства и доступ к базе. Ему не составит труда пробить меня по своей системе.

Только от одной мысли об этом у меня кровь стынет в жилах.

Мне этого не нужно от слова совсем.

– Хорошо, – произношу, принимая решение. – Спрашивай. Что тебя интересует?

Я стараюсь говорить уверенным, твердым голосом, но у меня ничего не выходит. Внутри все от страха дрожит.

– Давай поговорим о Вике, – предлагает Ланской, внимательно следя за моей реакцией. – И о суррогатном материнстве.

– О нем не о чем говорить, – заявляю на эмоциях.

– Первородку не берут на роль суррогатной матери, – констатирует факт. – Значит, у тебя был ребенок. Точнее, есть, – поправляется. – Сын.

Кровь отливает от лица.

– Ведь так? – Ланской впивается в меня взглядом.

Глава