Дениз Робинс - Солнце сквозь снег

Она сжала его руку:

— Пожалуйста, не расстраивайся.

— О господи!

— Чарльз, я вот о чем подумала. Мы с Гаем никогда раньше не говорили о разводе. Я даже не представляю, как он отреагирует на это. Скорее всего, начнет кричать, что он столько для меня сделал, а от меня даже благодарности не дождешься — за наш прекрасный дом, бриллиантовые украшения, жемчужные ожерелья и прочее. Но к детям он не очень привязан. В нем нет отцовского инстинкта. С маленькими девочками ему скучно. И вот я думаю, захочет ли он брать на себя заботу о Барбаре и Джейн, если я от него уйду? Тем более, что у него нет родственников, к которым можно было бы их пристроить.

— А может он запретить тебе с ними видеться, просто из вредности?

— В принципе может. Этого-то я и боюсь. Гай такой человек, что захочет получить все причитающееся ему по закону, не важно, нужно ему это или нет. И потом, не забывай про Элизабет. Она воспитывала девочек много лет и готова за них умереть. Она превосходная гувернантка, редкая…

— Сама ты у меня редкая, — нежно шепнул Чарльз. — По-моему, ты была просто идеальной женой этому угрюмому, самодовольному ворчуну столько лет и так долго терпела и страдала, что страшно подумать. И девочкам ты была нежной, заботливой матерью.

— Если я замараю свою репутацию, на это никто не посмотрит. Все чистые страницы останутся незамеченными, и обсуждаться будут только пятна.

— А какое нам дело, что о тебе подумают? Мне, например, все равно. Единственное, что меня беспокоит помимо нас с тобой, — это благополучие твоих детей и наших мам.

Люсия издала отчаянный вздох.

— Вот так всегда! Стоит нам что-то решить, и тут же приходится думать о других людях!

— Никуда не денешься! — поддакнул Чарльз Грин.

— А все потому, дорогой, что мы с тобой не имеем права любить друг друга — в глазах общества.

— Ну, тебе известны мои взгляды на этот счет. Я вообще не понимаю, что мешает двум людям, независимо от того, в какой они находятся ситуации, любить друг друга.

— Ты же сам понимаешь, что в таких ситуациях приходится думать не только о себе. Ты знаешь, как говорят: нельзя строить счастье на несчастье других, особенно тех, кто от тебя зависит.

— Гай Нортон не из их числа. Он должен дать тебе свободу и права на детей.

— О, дорогой, ты слишком многого от него хочешь. Впрочем, мне скоро придется самой выяснить, что он думает по этому поводу.

Пульс у Чарльза участился. Он внимательно посмотрел на женщину:

— Люсия, ты серьезно?

Она медлила, зная, что вся их дальнейшая жизнь зависит от ее ответа. В памяти мелькнул особняк… знакомый вид на реку… Гай! Барбара и Джейн, мирно спящие в своих кроватках. Элизабет Уинтер… И Люсия, словно стирая все эти образы одним словом, ответила:

— Да.

Чарльз помолчал некоторое время. Он тоже понимал, что сейчас решается их судьба. Долгие недели и месяцы они встречались, были пылкими любовниками, переходя от блаженного восторга к бездне боли и страданий, но еще ни разу не подбирались так близко к тому моменту, когда требуется принять окончательное, роковое решение. Впрочем, Люсия уже все для себя решила. Она готова была пережить развод, если рядом будет Чарльз, — только с ним и ради него.

— Ты ведь понимаешь, дорогая, — произнес наконец он, — что, если ты скажешь об этом Гаю, он примет как факт, что ты ему изменила, и ты окажешься в ситуации, из которой будет сложно выбраться?

— Думаю, выбраться будет почти невозможно.

— Значит, ты будешь просить у Гая развод, я правильно понял?

— Да, речь идет о разводе.

— Хотя у тебя мало шансов на то, что он согласится отдать тебе детей.

— Да. Впрочем, я не имею права этого требовать, поскольку виновата сама. — Люсия нервно засмеялась, голос ее дрогнул, и она вдруг с силой схватила его за руку: — Боже, Чарльз! Как это все ужасно! Ну почему мы не встретились и не полюбили друг друга при других обстоятельствах? О, если бы я была свободна!

— Да, это было бы гораздо лучше, дорогая, но, раз уж все сложилось по-другому, нечего об этом и говорить. Давай лучше обсудим, что мы можем сделать, чтобы ты стала свободной. Есть у тебя хоть малейшая надежда, что Гай поведет себя благородно, как джентльмен?

— Вряд ли. Этого трудно ожидать от человека, который бывал со мной порой почти жесток и проявлял собственническое отношение самым возмутительным образом. Разумеется, его тщеславие будет задето. Из-за одного этого он наверняка захочет мне отомстить и заставить страдать.

— Вот что странно, — усмехнулся Чарльз Грин. — Я все твержу себе, что твой муж свинья, хотя большинство моих знакомых сочли бы, что в этой истории именно я выступаю в самой предосудительной роли. Однако мне почему-то совсем не стыдно. Знаешь, если бы Гай Нортон был приличным человеком или, к примеру, моим другом, — тогда у меня бы проснулась совесть. Если бы я считал, что вы были с ним счастливы, тогда я бы сто раз подумал, прежде чем врываться в твою жизнь. Но я-то знаю, как ты с ним несчастна, знаю, что он не заслуживает той многолетней верности, которую ты хранила. Признаться, в глубине души я мечтаю только об одном — чтобы у меня появилась хотя бы надежда увидеть тебя когда-нибудь своей женой, Люсия.

— Господи! Твоей женой! Это звучит как сказка. Твоей женой! Что это будет за блаженство после моего теперешнего брака!

— Твоя жизнь с Нортоном и не была, по сути, браком. Это было сплошное мучение, самопожертвование с твоей стороны. Но ты такая импульсивная, Люсия, я не хочу, чтобы ты наделала глупостей, в которых потом будешь раскаиваться. Я и сам довольно импульсивный, но хотя бы кто-то из нас двоих должен сохранять хладнокровие. Так что я прошу тебя — не говори пока ничего Гаю, если только ты не решилась твердо и окончательно на развод.

Она ответила тихо, едва слышно:

— Я готова на все, я смогу все вынести, лишь бы у меня не отняли детей.

— Ты должна быть готова к тому, что это случится.

— Господи, как это несправедливо! Если бы их спросили, я уверена, они выбрали бы меня, а не Гая!

— Но, дорогая, их никто не станет спрашивать, так же как и тебя.

Чарльз наклонился и поцеловал ей руку. Люсия улыбнулась и сказала:

— Такого не случилось бы, если бы мы жили с тобой, Чарльз.

— Дорогая, скажи только слово. Я же говорил — я твой, если ты готова пережить развод. Конечно, может быть, я слишком самоуверен, но главное для меня — чтобы ты была счастлива.

Она запрокинула голову и посмотрела в ночное небо, на мерцающие звездочки, проглядывавшие сквозь густую крону старого каштана, и вдруг смутилась от той безоглядной, горячей любви, которую предлагал ей этот прекрасный человек. Ее терзали мучительные сомнения, из головы не выходили две кроватки, в которых спали сейчас Джейн и Барбара… Если Гай и правда отберет их у нее… это катастрофа… им будет плохо с ним. Это беспокоило ее больше всего. Она могла бы еще выдержать разлуку с дочерьми, но мысль о том, что они будут несчастливы, была ей не по силам.