Карен Смит - Сияние ангела

Рубашка Слэйда уже почти касалась ее свитера, когда он заговорил:

— Я не очень силен в вопросах брака, но знаю, что он может и не заладиться. И мне кажется, что Даллас хочет быть тебе больше чем другом.

— Он был в отъезде, Слэйд. Последние два года мы виделись лишь по праздникам.

— Порой и этого довольно… когда мужчина знает, что ему нужно.

— Далласу я не нужна. И мне он не нужен. В том смысле, который ты имеешь в виду.

Слэйд пытливо смотрел на нее, скользя взглядом по ее лицу.

— Я ревновал. Ты, конечно, скажешь, что у меня нет на это прав. Но ты не бежишь от него так, как от меня.

— Я от тебя не бегу, — пробормотала она. Он выгнул бровь.

— А как же это называется, по-твоему?

Именно сейчас больше всего на свете ей захотелось убежать от него.

— Я чувствую себя непринужденно с Далласом, а с тобой…

— Что?

— Я испытываю то, чего не должна. Я только что родила. Я вдова. Я…

Он положил свою руку на ее плечо.

— Ты женщина, Эмили, а я мужчина, и, должен признаться, я с первого взгляда увлекся тобой, хотя и твердил себе, что мне этого не надо.

— Но я была беременна…

— Да, была… но теперь уже нет, и ничего не изменилось, разве что… мне не хочется, чтобы мое чувство было безответным. Это так?

— Нет, — призналась она шепотом.

Он не наклонил головы и не обнял ее. Он просто стоял, крепко сжав ее плечо, и ждал.

Если сейчас она попросит поцеловать ее, могут возникнуть осложнения, которые коснутся не только ее, но и Марка. И Эмили отстранилась.

Слэйд опустил руку.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Нет, я обещала Марку попросить тебя остаться до Дня благодарения. Хотя ему хотелось бы, чтобы ты остался и на Рождество…

— А ты?

— Я хочу, чтобы ты остался, — честно сказала она.

Слэйд немного помолчал.

— Ладно, побуду до Рождества. Может, мы привыкнем к обществу друг друга. — Он отступил назад. — Увидимся завтра.

Слэйд откинулся на спинку стула и улыбнулся Эмили — обед в честь Дня благодарения закончился.

— Королевская еда!

— Даже несмотря на то что ты помогал ее готовить? — поддразнила она.

— Так еще вкуснее. Правда, Марк?

Марк кивнул.

— А лучше всего то, что Аманда спала все время, — сказал он и тут же, спохватившись, нерешительно взглянул на мать.

Та улыбнулась.

— На следующий год будешь кормить ее картофельным пюре и присматривать за ней. Ты еще пожалеешь, что она выросла из пеленок, когда начнет ходить. Кстати, о помощи. — Эмили в упор посмотрела на сына. — Завтра мне надо печь пироги для субботней распродажи. Поможешь?

— Конечно. А мы поедем на базар?

— Какой базар? — поинтересовался Слэйд.

— По субботам после Дня благодарения наша церковь устраивает Рождественский базар. Там бывает распродажа выпечки, а жены фермеров продают вещи, сделанные собственными руками. Я обычно пеку штук десять пирогов.

— Десять? Ты шутишь?

— Нет. Это традиция, Слэйд.

— А не многовато ли?

Она пожала плечами.

— Начну, а там посмотрим, сколько получится. Продукты у меня есть, только бы Аманда не подвела.

Слэйд не сводил с нее голубых глаз.

— Видно, мне придется поработать скалкой.

Эмили решительно вздернула подбородок.

— Ну, разве что тебе нечем больше заняться, — решительным тоном заявила она.

Они старательно избегали случайных прикосновений, перемещаясь по кухне и освобождая тарелки от остатков еды. Словно их разделяла черта, которую нельзя переступать.

Слэйд поставил молоко в холодильник.

— Я никогда особенно не отмечал праздники.

Эмили начала мыть посуду. Она как-то странно глянула на него.

— А я люблю праздники, — тихо проговорила она. — Особенно Рождество. Мир, кажется, становится добрее, а люди — менее эгоистичными. Я не могу много пожертвовать церкви, потому и пеку пироги на продажу. Выручка идет нуждающимся прихожанам.

— Я мало знаю об этих обычаях, — негромко сказал Слэйд.

— Останешься с нами на Рождество — мы с Марком тебя кое-чему научим.

— Я останусь.

Слэйд долго сидел за кухонным столом с блокнотом, чековой книжкой и адресами крупных газет от Чикаго до Лос-Анджелеса. Он наклеивал марки на конверты, в который уже раз убеждая себя, что больших надежд на эту затею возлагать не стоит. Шанс найти брата по объявлению еще оставался, но очень маленький. Слэйд запечатал последний конверт.

Эмили была с детьми в гостиной. Марку давно было пора спать, но Аманда никак не хотела успокаиваться. Войдя в комнату, Слэйд подошел к Эмили.

— Давай подержу, пока ты уложишь Марка.

Она удивленно взглянула на него.

— Ты еще ни разу не брал ее на руки.

— Верно, но думаю, у меня все впереди. Давай ее сюда.

На лице Эмили отразилось недоверие и беспокойство.

— Буду осторожен, — заверил он. — Я видел, как ты учила Марка. Нужно поддерживать головку.

— Он справится, мам. У Слэйда все получается.

Аманда вновь подняла крик. Слэйд протянул руки, и Эмили осторожно отдала ему ребенка.

Он глянул на маленькое личико и пощекотал Аманду под подбородком.

— Ладно, маленькая леди, мы всего лишь прогуляемся и потолкуем, пока мама не вернется. Даю слово не уронить тебя.

Аманда глянула на Слэйда и вдруг смолкла.

— Должно быть, ей понравился твой голос, — тихо сказала Эмили.

— Тогда я просто буду разговаривать с ней.

Эмили с Марком поднялись наверх, а Слэйд принялся ходить по комнате. И чего это люди воркуют и лепечут с младенцами, словно те — пришельцы с другой планеты? Он подошел к окну и, указывая на луну, начал объяснять Аманде, как звезды образуют созвездия. Он так увлекся рассказом о Большой Медведице, что не заметил, как подошла Эмили.

— Ты хорошо разбираешься в звездах, — заметила она с улыбкой.

— Не совсем. В приюте одна учительница подарила мне книгу о звездах, Луне и Солнце, сказав, что у меня большой потенциал. Я не очень понял, о чем речь, но по ночам, когда все засыпали, читал ее.

Они долго смотрели на ночное небо сквозь тронутые морозом окна. Наконец Эмили сказала:

— Отнесу Аманду наверх.

— Подогреть тебе молока?

— Да. И отрежь себе еще пирога.

Когда Эмили вернулась в гостиную, Слэйд стоял у окна, словно видел что-то в темноте. Его профиль четко вырисовывался на фоне черного неба.

— Я все еще тебе чужой? — спросил он, повернувшись к ней. — Ты хочешь, чтобы я соблюдал дистанцию?

Так было бы спокойнее, она это знала. Куда проще считать Слэйда чужаком. Но она уже не могла лгать — ни ему, ни себе.