Развод. Крепость из стекла - Милана Усманова

рискованно. Скорее всего, они попытаются договориться или предложат компромисс.

Тая крепко держала меня за руку, охранники дежурили снаружи, а я впервые за последние дни почувствовала, что контролирую ситуацию.

Стеклянная крепость моих иллюзий разбилась, но из осколков я строила что-то новое. Прочное. Неприступное.

И этот замок будет стоять на фундаменте истины, а не лжи.

Глава 6

Телефон зазвонил на следующее утро в половине седьмого. Я проснулась мгновенно – за последние дни организм научился реагировать на любой звук как на сигнал опасности.

– Елена Михайловна, – голос Киры Львовны звучал напряжённо. – Мне нужно срочно с вами встретиться. Алексей подал встречный иск.

Сердце ухнуло вниз. Я тихо выбралась из комнаты, чтобы не потревожить спящую Таю, и прошла на кухню.

– Какой иск?

– О признании вас недееспособной. Он утверждает, что у вас психическое расстройство, подкреплённое послеродовой депрессией. Приложил медицинские справки и показания свидетелей, видевших ваши… – она помедлила, – неадекватные поступки.

– Каких ещё свидетелей? – я сжала телефон так сильно, что заболели пальцы.

– Домработница, водитель, партнёр по бизнесу. Все утверждают, что наблюдали у вас приступы агрессии, неконтролируемое поведение, бредовые идеи о слежке.

Я опустилась на стул. Как же я была наивна, думая, что простого завещания и заявления в полицию будет достаточно.

– Это ещё не всё, – продолжила Кира Львовна. – Я просмотрела документы по сингапурской сделке вашего мужа. Елена Михайловна, вы числитесь соинвестором и поручителем по договору с азиатскими партнёрами на сумму двенадцать миллионов долларов.

– Что?! – я вскочила так резко, что опрокинула кружку с остывшим чаем. – Это невозможно! Я никогда не подписывала никаких инвестиционных договоров!

– Юридическая компания "Азия-Инвест" предоставила копии документов. Там стоит ваша подпись под соглашением о солидарной ответственности и согласием на использование активов "Кристалла" как обеспечения сделки.

– Но я не помню… – я лихорадочно перебирала в памяти последние месяцы. – Кира Львовна, я абсолютно точно знаю: я бы запомнила подписание документов на такую сумму!

– Хорошо. Едем к нотариусу, который заверял эти бумаги. Сейчас же.

Через час мы сидели в офисе нотариальной конторы "Азия-Инвест". Молодая женщина в строгом костюме разложила перед нами документы.

– Договор инвестиционного партнёрства на двенадцать миллионов долларов, – читала она. – Основной получатель средств – Алексей Владимирович Рогожин. Соинвестор и поручитель – Елена Михайловна Рогожина. Подписано… – она посмотрела на дату, – восемнадцатого марта этого года.

– Восемнадцатого марта, – повторила я, листая свой ежедневник. – Но я была в Санкт-Петербурге! На конференции по детской психологии. Вот билеты, вот программа мероприятия, – я лихорадочно искала в телефоне, сохранённые электронные билеты.

Нотариус растерянно посмотрела на экран моего смартфона:

– Но здесь же ваша подпись… И копия паспорта…

Кира Львовна наклонилась над бумагами, изучая подпись, чуть ли не обнюхивая её, отчего я невольно улыбнулась, пусть на душе и было гадко, но удержаться не смогла – адвокат выглядела забавно.

– Нам нужна независимая графологическая экспертиза. Срочно, – вынесла вердикт Кира Львовна.

– Хорошо, но пока экспертиза не будет готова, обязательства перед сингапурскими инвесторами остаются в силе, – предупредила нотариус.

– А есть видеозаписи с камер наблюдения за восемнадцатое марта? – спросила мой юрист.

– Стандартные записи хранятся три месяца. Но, возможно, есть резервные копии, которые лежат в службе безопасности до шести месяцев. Правда, к ним доступ ограничен, нужно особое разрешение руководства. Чтобы всё это выяснить мне нужно время, думаю к вечеру получу точный ответ.

Её слова не сильно обнадежили, но хоть так, чем вообще никак.

Выйдя из нотариальной конторы, я чувствовала себя как боксёр, получивший сокрушительный удар. Алексей играл на опережение, и играл грязно. Мерзкий подонок, иначе я о нём думать сейчас не могла.

– Что теперь? – спросила я, когда мы сели в машину.

– Теперь мы идём в наступление. Во-первых, экспертиза подписи. Во-вторых, суд назначит психиатрическую экспертизу по иску Алексея, и мы к ней готовы. В-третьих, нужно разбираться со "свидетелями".

Тут зазвонил телефон Киры. Она ответила, слушала молча, затем повернулась ко мне:

– Плохие новости. Ваша домработница уже дала показания. Утверждает, что последние полгода вы вели себя неадекватно: кричали на пустом месте, обвиняли её в краже, выбрасывали продукты, считая их отравленными.

– Ложь! – возмутилась я. – Анна работает у нас три года, никаких проблем не было!

– А ваш водитель Виктор подтверждает её слова. Говорит, что вы подозревали его в слежке, несколько раз требовали остановить машину посреди дороги, убегали.

Я молчала, понимая, как легко переиначить реальные события. Да, я действительно стала подозрительнее последние месяцы. Да, иногда замечала странности в поведении домашних. Но это было интуитивное ощущение опасности, а не паранойя!

– А кто ещё даёт показания? – спросила я.

– Виталий Семёнович, ваш корпоративный юрист. Говорит, что на последних совещаниях вы принимали неадекватные решения, требовали уволить сотрудников без причины, подозревали конкурентов в краже клиентской базы. И что Алексей неоднократно просил его не афишировать ваши… особенности.

– Но это… – я осеклась. Потому что в искажённом виде это была правда. Я действительно настаивала на увольнении менеджера, который, как выяснилось позже, был прав. Я действительно подозревала конкурентов в недобросовестности и не ошиблась. Но в изложении Виталия Семёновича это выглядело как проявления болезни.

– Видите, как умело они действуют? – сказала Кира Львовна. – Берут реальные события и подают их в нужном свете. Но у нас есть козыри. Медицинские анализы доказывают принудительное введение препаратов. А психиатрическая экспертиза подтвердит вашу дееспособность.

Мы вернулись в убежище к обеду. Тая встретила меня в коридоре, лицо было заплаканным.

– Мама, – она бросилась мне на шею. – Одноклассники пишут в чате, что ты в психушке! Смеются в соцсетях, учительница звонила и странно сочувствовала…

Я обняла дочь, чувствуя, как поднимается ярость. Дошли до ребёнка. Запугивают тринадцатилетнюю девочку.

– Солнышко, это папа распространяет ложь, чтобы выиграть суд.

– А что, если ему поверят? – прошептала Тая. – Что, если тебя заберут?

– Не заберут, – твёрдо сказала я. – У нас есть доказательства правды.

Но внутри я была не так уверена. Алексей оказался гораздо изобретательнее, чем я думала. И если он смог так тщательно подготовить почву для признания меня недееспособной, значит, планировал это не один месяц.

Кто-то неплохо его обработал. Капитально. Так что у него у самого, кажется, крыша