Виктория Шарп - Нежный огонь

— Я только что позавтракала и не хочу есть.

— Ничего страшного. Ты такая худенькая, что лишняя порция не испортит твою фигуру.

Из груди Кэтрин вырвался глубокий вздох.

— Джонатан! Ей-богу, у меня такое чувство, что мы говорим на разных языках. Я уже несколько раз сказала тебе, что не хочу с тобой встречаться.

— Почему? Я так сильно не нравлюсь тебе?

— Причина не в этом, Джонатан.

— Да, ты уже говорила, что не хочешь иметь дела с мужчинами. И все-таки я прошу тебя дать мне шанс. Ты… понимаешь, Кэтрин, ты действительно очень понравилась мне. И я не хочу тебя упускать.

Кэтрин рассмеялась, покачивая головой.

— Джонатан Торп, похоже, ты относишься к тем людям, которых ничем не проймешь.

— Да, — спокойно подтвердил он. — Наверное, я действительно из таких людей. Но ты не должна меня бояться. — Он повернулся к ней и убедительно посмотрел в глаза. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Ни тебе, ни Тони.

— А вот в последнем я совсем не уверена, — взволнованно проговорила Кэтрин. — Тони! Я должна думать о нем, о его благе. И я боюсь, что он привяжется к тебе. И что? Что тогда?

— Тогда он получит в моем лице нового друга, — невозмутимо ответил Джонатан. — И, рискну утверждать, очень хорошего и надежного друга. Независимо от того, как сложатся наши с тобой отношения.

Опустив глаза, Кэтрин тяжко вздохнула. Да, очевидно, у Джонатана Торпа на все имеется готовый ответ. И он совершенно не понимает значения слова «нет». Но, может, все не так и страшно? В конце концов, она же не делает ничего предосудительного. Всего лишь поход в пиццерию. И потом, Кэтрин вдруг вспомнила, что уже давно не устраивала себе дня отдыха. Потому что походы с Тони в парк, во время которых у нее каждый раз взвинчивались нервы по той или иной причине, нельзя назвать полноценным отдыхом.

— Хорошо, — сдалась она. — Я согласна, Джонатан. Едем в твою «замечательную пиццерию».

Он улыбнулся.

— Отлично.

Пиццерия представляла собой открытое кафе под навесом. Вид на Атлантический океан был впечатляющим, музыка оказалась негромкой и очень приятной. Решив, что ей нужно расслабиться, Кэтрин попросила Джонатана взять ей кроме пиццы бокал пива и вскоре действительно повеселела. Несколько раз она замечала, как тот или другой посетитель заведения с интересом посматривает на Джонатана. Похоже, его узнавали. Это обстоятельство немного смущало Кэтрин. Тем более что присматривались и к ней.

— Я чувствую себя неуютно, — пожаловалась она. — Как-то неловко, когда на тебя так смотрят. Но ты-то, наверное, привык, что тебя узнают.

Джонатан усмехнулся.

— Честно говоря, мне это тоже не слишком нравится. Но у меня слишком заметная работа. Тут ничего не поделаешь, остается лишь смириться и не обращать внимания. Что, собственно, я и делаю.

Кэтрин посмотрела на него с легким прищуром.

— Ты хочешь сказать, что тебе совершенно не льстит, когда тебя узнают на улице?

— Нет. — Джонатан взглянул на нее с легким удивлением. — А впрочем, знаешь, я как-то об этом не задумывался.

Да, подумала Кэтрин, для этого ты слишком самодостаточен.

— Ты говорил, что любишь свою работу, Джонатан.

— Да. Очень люблю. Откровенно говоря, я как-то не представляю себя на другом месте.

— Но ведь это очень рискованная работа!

— Рискованная? Я бы так не сказал. Конечно, определенный риск есть, но если делать все правильно, то он не так уж и велик. И потом, по-настоящему рисковать жизнью мне выпадает вовсе не так часто, гораздо реже, чем кажется на первый взгляд. Например, когда приходится вытаскивать людей из-под завалов после аварий на предприятиях. Но ведь такое случается далеко не каждый день. А в том, чтобы снимать людей с застрявшего колеса обозрения или, скажем, кошку с дерева ничего особо опасного нет. Так, рабочие будни, и только.

Он говорил без малейшей рисовки, и Кэтрин вдруг поймала себя на том, что начинает чувствовать к Джонатану уважение. А также неподдельный интерес. Ей вдруг захотелось узнать о Джонатане больше. Не в силах совладать с охватившим ее любопытством, Кэтрин спросила:

— Джонатан, а как относятся к твоей работе близкие люди? Например, родители.

Она тут же пожалела о своем вопросе, потому что лицо Джонатана внезапно погрустнело. Нет, даже не погрустнело, а помрачнело, стало жестким. Кэтрин немного испугалась.

— Извини, — пробормотала она. — Я не думала, что эта тема для тебя так болезненна.

Он глубоко вздохнул, затем его лицо разгладилось и стало таким же, как прежде.

— Ну что ты, тебе совсем не за что извиняться, — сказал он, посмотрев на нее с ласковой, немного виноватой улыбкой. — Это вполне естественный вопрос, особенно для женщины, у которой подрастает сын. И тема эта вовсе не болезненна для меня. Дело в другом. — Он помолчал и, подозвав бармена, попросил принести ему пачку сигарет.

— О, Джонатан! — с беспокойством воскликнула Кэтрин. — Боюсь, что я невольно затронула очень важную и неприятную для тебя тему.

Он кивнул.

— Да. Но, прошу тебя, не нужно переживать по этому поводу. Я хочу… хочу кое-что тебе рассказать. Если, конечно, у тебя хватит терпения меня выслушать.

— Я готова.

— У меня нет родителей, Кэтрин, — сказал Джонатан немного резко. — Но они вовсе не погибли где-нибудь под завалом, как ты, наверное, сейчас подумала. Они умерли своей смертью. И мама, и… этот человек, которого мне трудно называть своим отцом.

Взяв у бармена сигареты, Джонатан закурил. Потом откинулся на стуле и продолжил рассказ.

— Мои родители были очень странной парой. Я до сих пор не могу до конца понять, почему они поженились. Мама была совершенно не похожа ни на одну из любовниц отца. А также на тех женщин, которые появлялись у него после ее смерти. Ему всегда нравились грубоватые, раскованные женщины броской наружности. А мама была худенькой, изящной… и очень молчаливой. Их интересы ни в чем не пересекались, они вообще не понимали друг друга и, по-моему, не стремились понять. Каждый жил своей жизнью, стараясь не мешать другому. А вернее — не замечать. Отец был занят работой и поисками новых любовниц, а мама… мама жила в каком-то вымышленном мире. Все время грустная, погруженная в себя. Она не работала, проводила дни, занимаясь домашними делами и читая книги. А по вечерам рассказывала мне истории. Истории, где главной героиней была она сама, а героем… кто угодно, только не мой отец. Иногда мне становилось страшно, когда я ее слушал. Я боялся, что однажды она не вернется из этого вымышленного мира, останется там навсегда.

Он сделал паузу, закуривая вторую сигарету.