Кэтти Уильямс - С Новым годом, с новым счастьем!

– Да ты не слышишь ни единого моего слова! – Дэвид отодвинул тарелку и с некоторой досадой посмотрел на Кэтрин. – Я тебе надоел.

– Нет! Мне очень интересно, что происходит у вас в школе. – Она с нежностью взглянула на него и постаралась вникнуть в их разговор. – А может, тебе уйти из школы?

– Уйти – и что делать потом? – Он вздохнул. – Преподавание – вот единственное, на что я гожусь. Это все равно что предложить рыбе выскочить из воды и попробовать жить на дереве.

Кэтрин усмехнулась.

– Тебе так здорово удаются сравнения, – сказала она. – В математике ты просто зря тратишь время. Нужно бросить это дело и сесть за книгу.

– С ума сошла, – со смехом отозвался он, – но, может, ты и права. Очень многое говорит за то, чтобы уйти от школьной практики. – Он снова вздохнул, и Кэтрин заметила на его лице все признаки стареющего мужчины, хотя ему исполнилось всего двадцать девять – совсем молодой, моложе ее, если уж на то пошло. Крошечные морщинки уже залегли у него вокруг глаз, а в темных волосах поблескивала седина.

Пытаясь удержать его от еще более глубокого самоанализа, она принялась болтать о прочитанных книгах и была очень рада, что он подхватил тему.

Она чувствовала, что не в состоянии справиться сейчас с проблемами Дэвида, как, впрочем, и любого другого. У нее хватало своих, и она решила хоть раз в жизни стать эгоисткой и отказаться от роли вечной жилетки, куда плакались все окружающие. Она провела годы, выслушивая свою мать, так что стала прямо-таки профессиональным слушателем, но последние пару недель эта способность начала ей отказывать. Сама-то она была скрытной и не обсуждала с посторонними своих проблем, но и выслушивать чужие излияния ей надоело.

Совсем недавно ее осенило, что друзья и коллеги считают ее помощь само собой разумеющейся, и они действительно ее получали.

Они всегда знали, где ее отыскать; они всегда знали, что она будет поблизости, если им понадобится поддержка или утешение.

Должно ли это ей льстить? – думала она. Или это просто результат пустоты в ее собственной жизни?

Она нахмурилась, предоставив Дэвиду в одиночку развивать приятную мечту о возможности бросить свое скучное занятие и окунуться в жизнь, полную приключений. Взгляд ее бесцельно блуждал по залу, как вдруг наткнулся на высокого смуглого мужчину, стоявшего у бара с бокалом в руке, – и только тут она очнулась от своих мыслей.

Во рту у нее пересохло, а сердце заколотилось в бешеном темпе.

В клубе – одном из тех заведений, где она была нечастым гостем, – было сумрачно и многолюдно. И очень шумно. Хозяин, пытаясь загрести как можно больше денег, превратил его одновременно в ресторан, бар и дискотеку. По мнению Кэтрин, комбинация самая неудачная, но Дэвид настаивал, а она не нашла ни единой мало-мальски разумной причины для того, чтобы отказаться составить ему компанию.

Сейчас она пожалела, что не настояла на своем и не отказалась, пусть даже по самой неубедительной причине.

Она откинулась на спинку стула, пытаясь стать невидимой, и достигла бы успеха, если бы Доминику в это самое мгновение не надоела толкотня у стойки бара и он бы не решил поискать место поспокойнее.

Он обогнул танцплощадку и направился прямо к ним, но увидел их, лишь практически натолкнувшись на столик, так что было поздно подскакивать и делать вид, что они уже уходят.

Его взгляд метнулся к Дэвиду, потом вернулся к Кэтрин, и усилием воли она заставила себя улыбнуться с неким подобием вежливости.

– Мисс Льюис, – произнес Доминик громко, чтобы его услышали сквозь грохот музыки. Потом обернулся к Дэвиду: – А вы, должно быть…

– Дэвид Кэрр, – поспешно вставила она и со скоростью света закончила знакомство: – Мы, вообще-то, уже собрались уходить.

– Как это? – с раздражающей недогадливостью спросил Дэвид. – У меня же еще полный бокал.

– Ах да, в самом деле, – промямлила неуклюже Кэтрин, а Дэвид, к ее ужасу, додумался пригласить Доминика за их столик.

– Почему бы и нет? – пожал тот плечами. – Только придется подставить четвертый стул. Я не один.

Доминик говорил вежливо, спокойно, но Кэтрин каждой клеточкой чувствовала в нем напряженное внимание. Его взгляд скользил по ней с Дэвидом – осторожный, исподтишка, оценивающий.

Он подставил четвертый стул, и им всем пришлось слегка передвинуться. Кэтрин, меняя положение, чувствовала на себе его взгляд и изо всех сил старалась сохранить хоть какую-то долю спокойствия. Она не позволит ему взвинтить ее, как в прошлый раз. Тогда это было простительно – в конце концов, любого вывело бы из себя потрясение от первой встречи после шести лет разлуки, – но их недолгий роман давно в прошлом, и она не даст Доминику заметить, как сильно он на нее действует.

Отвернувшись, она сделала глоток из своего бокала – в нем, к несчастью, был всего лишь апельсиновый сок, так что ждать отсюда моральной поддержки не приходилось, – и закинула ногу на ногу.

Она знала, что выглядит спокойно. Более того, она знала, что на сто процентов выглядит тем, кем и является, – учительницей, у которой выдался свободный вечер. Цветастое платье более чем скромного покроя, на лице ни капли косметики, если не считать небрежного мазка губной помады как дани мирской суетности, а длинные волосы заплетены в тугую косу. Она перекинула ее через плечо и принялась нервно теребить кончик, пропуская волосы сквозь пальцы.

Дэвид, к счастью, с грехом пополам поддерживал вежливую беседу, и Кэтрин про себя взмолилась, чтобы он только не пустился в разглагольствования о сокращениях в школе.

Потерплю ровно пятнадцать минут, твердо решила она, глядя на Дэвида и изображая интерес к тому, что он говорил, а потом просто-напросто поднимусь и уйду. У Дэвида не будет иного выхода, кроме как последовать за мной.

Она взглянула на свои часы, а когда подняла глаза, за столом их было уже четверо. Женщина. А чего она ожидала?

– Моя подруга, Джек, – выждав достаточно, проговорил Доминик. – Мы знакомы, можно сказать, с незапамятных времен. – Взгляд, которым они обменялись, говорил о нежной близости. Затем женщина, приподняв брови и усмехаясь, посмотрела на них.

– Вообще-то мое имя Жаклин, – объяснила она на таком же превосходном, хоть и с акцентом, английском, как и у Доминика, – но он твердит, что будет звать меня Джек, пока я не отращу волосы.

У нее были очень короткие и очень темные волосы и гибкая, тонкая, изящная фигура. Ее можно было бы принять за балерину, если бы не рост. Она была очень высокая, но ее рост, как ни странно, придавал ей не изысканно-утонченный, а, скорее, привлекательно-мальчишеский вид.

Она устроилась поудобнее и объявила, не обращаясь ни к кому в отдельности, что бесподобно проводит время. В ночных клубах Парижа теперь такая скукотища. Слишком много красивых людей, и каждый старается перещеголять другого. А здесь так уютно. А деревенские клубы есть? Там танцы бывают? Она столько читала про английские национальные танцы, еще когда была девочкой. Ее они так всегда интересовали. А что туда надевают? И, если уж на то пошло, что там вообще делают? Наверное, все в клетчатых юбках и партнеры держатся за руки? Она прощебетала все это на одном дыхании.