Укрощение строптивой в деревне - Лина Мак

а я верил. Но стоило мне уйти в армию, как она начала ноги раздвигать перед каждым. А в итоге ускакала в столицу и выскочила замуж за какого-то кошелька.

– Моть, – в дом забегает Сонька, – Борьку нужно забирать, а Златка твоя не выходит из душа.

– А при чём здесь Борька и Злата? – непонимающе смотрю на сестру.

– Да она попросила меня посторожить её, пока купаться будет. Но я не знала, что городские любят весь бак на себя спускать.

– И что ты хочешь? – смотрю на Соньку, но уже знаю её ответ.

– Посторожи её, а, – просит Соня. – А я быстро сбегаю туда и назад.

– А с чего это ты решила, что мне есть до неё дело? – спрашиваю у сестры.

– Ну будь ты человеком. Она же и так, бедолага, обделённая, – вздыхает Соня, а я зависаю. Чем это, интересно? – Деньгами не покроешь то, что у неё внутри дыра.

– А ты когда умной такой стала? – сощуриваюсь.

– Это не я, – улыбается сеструха. – Это бабуля с тёть Люсей так говорят. Ну так что, поможешь?

Ковыляю к летнему душу соседей и пытаюсь понять, какого хрена я согласился. Но стоит мне подойди к нему, как в меня сразу влетает эта неугомонная.

Господи, да она ходить умеет?

– Ты знаешь, Золотко, мне кажется, что это меня решили наказать, – шиплю, прижимая её к себе одной рукой, и вдыхаю её запах. – Пошёл вон! – выкрикиваю, замечая мчащегося на нас индюка.

Он сразу останавливается от моего крика и начинает сдавать назад. Злата попискивает в моих руках, а я чувствую, что мне становится слишком приятно от этих движений.

– Ну и долго ты будешь тереться о меня? – спрашиваю, начиная злиться, только пока не знаю на кого.

Златовласка вскидывает лицо вверх, и я замечаю, как её глаза начинают бегать по мне. То, что девки сами на меня вешаются, знают все. Но то, что и эта мажорка так быстро повелась, даже льстит.

– Это не я трусь о тебя, это ты находишься в нашем саду, – резко отвечает Злата, будто приходит в себя.

Ах, ты, коза такая городская. Нужно начинать учить тебя манерам. Сжимаю её в руке чуть сильнее и склоняюсь, чтобы она точно уяснила всё.

– По твоей вине я не могу выполнить сегодня свою работу. Так что готовь свою прекрасную задницу. Завтра будешь отрабатывать.

– Что? – её глазки начинают бегать, и она пытается выпутаться из моих рук. – Отпусти меня, – шипит. – И ничего я тебе отрабатывать не буду.

– Золотко, ты ещё не поняла, куда попала? – стараюсь говорить так, чтобы напугать, но чувствую, как по её телу пробегает дрожь, перекидываясь и мне.

– Прекрати меня так называть, – снова пытается оттолкнуть, только как-то слабо в этот раз.

– А то что? – склоняюсь ещё ниже, заставляя её прогнуться.

– И руки убрал, – говорит ещё тише, пробегаясь пальчиками по моей груди.

Такой реакции у меня не было давно. Очень давно. Но поделать ничего не могу, да и не я решил проверить границы.

– Интересно, а твой рот тоже ядовитый, как и слова? – спрашиваю и впиваюсь в её губы.

Злата пищит и старается вырваться, но стоит её сдвинуть чуть в сторону и прижать спиной к стенке душа, как всё её сопротивление заканчивается.

От тихого стона вибрируют губы, и я напрочь забываю, что у меня палец сломан. В голове слетают все предохранители.

Подкидываю её под задницу одной рукой, заставляя обвить себя ногами, и удивляюсь, что она толком ничего и не весит. Ненамного тяжелее Соньки.

Но то, с каким рвением отвечает на поцелуй, запускает другие мысли, от которых начинает покалывать за грудиной, перебивая всё желание.

Отрываюсь от её рта, смотрю в глаза её затуманенные и рычу:

– А рабочий ротик у тебя. Хорошо натренировалась в столице, как я погляжу.

От удара по щеке даже ухо закладывает. На секунду теряюсь, но для Златы этого хватает, чтобы соскочить с меня. Схватив сумку, зло бросает:

– Ты всё же мудак, Матвей. Как и все.

Тру щеку, чувствуя жжение, и пытаюсь понять, нахрена я её поцеловал?

Глава 9

Злата

Я сижу на горячем белом песочке. Прохладный прибой омывает мои ноги, по телу пробегает приятная дрожь. Моих плеч нежно касаются сильные руки, а аромат моего мужчины просто сносит голову. Моего мужчины, но почему-то перед глазами встаёт образ Матвея, которого я не вижу уже пятый день. И даже солнышко не так обжигает, как…

– Златочка, девочка моя, ну что ты там застряла? – из моего состояния вайба выдёргивает голос тёти. – Клубнику нужно быстро собрать, чтобы она не испортилась, и переработать. Давай, – она улыбается мне и рукой подмахивает, – чуточек активнее.

– Хорошо, – шиплю и опускаю голову под ноги себе. – А-а-а, что это?

Визжу и выпрыгиваю из грядки. По моей ноге поднимается что-то слизкое, холодное и совершенно точно живое.

– Снимите, снимите! – кричу так, что горло начинает болеть.

– Да стой ты, – смеётся тётя Люся, подбегая ко мне и скидывая с ноги это нечто. – Всего лишь слизняк.

– Боже, да что это за фильм ужасов такой? – стону я, начиная неистово чесаться, и продолжаю подпрыгивать на месте, оглядываясь. – Почему все хотят мне навредить. И мне кажется, у меня что-то на спине, – уже вою я.

– Ничего там нет, – тётя Люся хватает меня за плечи и останавливает. – Это тебе только кажется. Ты испугалась. Сейчас успокоишься, и всё пройдёт.

– Откуда в вас столько спокойствия? – спрашиваю всхлипывая.

– Злата, девочка моя, успокойся, – нежность в голосе тёти только раздражает.

– Я не девочка, – резко отвечаю ей, из последних сил сдерживая в себе порыв добавить, что и не её. – И зачем вообще заниматься этим убожеством? Для чего собирать клубнику, смородину, черешню, если можно просто поехать и всё купить?

Тётя Люся отпускает мои плечи, но улыбаться не перестаёт, только вот вид у неё становится слишком печальный. И снова всё из-за тебя, Злата!

– Потому что в магазине ты не купишь такой сладкой клубники и не найдёшь смородиновый джем, от запаха которого будут слюнки течь. И черешня в магазине слишком твёрдая, – отвечает тётя Люся, возвращаясь к грядке. – А если ты устала, то можешь идти отдыхать. Я сама справлюсь. Здесь немного осталось.

Смотрю на неё шокировано и не могу понять: она шутит сейчас или серьёзно считает, что здесь немного осталось. Длинные ряды, метров по десять, не меньше, усеяны ягодами. И шириной они от полуметра. А мы собрали только четыре из десяти.

– Это сейчас шутка такая? – спрашиваю у тёти