Берта Эллвуд - Сердце в подарок

— Какой красавчик! Чего это мы расшумелись, маленький? Могу я подержать его? — Оливия кивнула, Марина взяла на руки Теда и закудахтала над ним: — Люди говорят, будто все новорожденные выглядят одинаково, но это неправда. Наш малютка — вылитый отец, уж мне ли не знать? Я нянчила Франко со дня рождения до пяти лет, когда мать увезла его в Англию. Конечно, каникулы он проводил с отцом здесь, синьор Никколо настоял на этом. Не устроить ли нам крошку поудобнее? Пойдемте в детскую, у нас все готово.

Подхватив необходимые вещи, Оливия последовала за Мариной через одну из двух внутренних дверей в светлую и просторную детскую комнату, интерьер которой явно был спроектирован дизайнером. Притом дорогим дизайнером.

— Я должна приготовить рожок. — Оливия прервала объяснения пожилой женщины, обеспокоенная тем, что режим кормления Тедди давно нарушен. Ответом ей был удивленный взгляд мгновенно замолчавшей няни.

Что промелькнуло в ее темных глазах — осуждение или разочарование, Оливия не поняла, но в тот момент ее это не интересовало. Она чуть ли не бегом пересекла комнату к указанной Мариной нише, оборудованной раковиной из нержавеющей стали, электрическим чайником и стерилизатором. Кто-то подумал обо всем.

— Мы не знали, кормят ли ребенка грудью или искусственно. — Тон Марины стал определенно веселее. — Пока вы заняты, я перепеленаю крошку, ладно?

Подавив в себе импульс материнского собственнического инстинкта, Оливия шепотом поблагодарила ее. Пока закипал чайник, она печально и доверительно сообщила:

— Я так хотела кормить его грудью, но подцепила грипп. В родильном отделении запоздали с карантином. Кто бы знал, что я пережила! — Она вспомнила не только боль в переполненных молоком грудях и жестокую лихорадку, что само по себе было немало, но и страшное ощущение того, что кормлением в таком состоянии может навредить новорожденному. — Когда же я поправилась...

От этих воспоминаний в серых глазах заблестели слезы. Мать была права, постоянно твердя, что ее дочь чрезмерно слезлива. Оливия даже сердито засопела, сожалея о своей излишней эмоциональности.

Тем временем бутылочка со смесью охладилась под струей воды. Оливия уселась на специальный стул для кормления, а Марина удобно устроилась на широкой скамейке у окна и сказала ей сердечным тоном:

— Не нужно винить себя. Такое случается нередко. Вы — хорошая мать. Плохих я тоже повидала достаточно, так что могу отличить одних от других. А вы, я вижу, делаете все возможное для вашего сыночка.

Оливия удовлетворенно улыбнулась. Впервые за много дней кто-то сказал ей добрые слова! То, как Марина произнесла «вашего сыночка» вместо подавлявшего ее выражения Пьетро «сына Франко», согрело ее сердце. Она окончательно убедилась, что итальянка на ее стороне, когда та с явным удовлетворением заявила:

— Хорошо, что по прошествии стольких лет в доме снова появился ребенок. Мать Франко, я уже говорила вам, увезла его отсюда, когда бедному малышу едва исполнилось пять лет. Ее звали мисс Дейзи, она была гувернанткой и учила Пьетро английскому языку. А потом стала вешаться на шею синьору Мазини, и вскоре они поженились. После рождения Франко синьора настояла на том, чтобы Пьетро отослали в интернат. А ему было всего-то шесть лет!

Значит, сейчас ему тридцать два, мысленно подсчитала Оливия.

— Она хотела, чтобы ее сын стал самым главным ребенком в доме, — догадалась Оливия. И ее сердце сжалось от сочувствия к бедному маленькому изгнаннику.

— Ну, конечно! — Круглое лицо Марины сморщилось в явном неодобрении. — Но у нее не хватало времени ни для своего чада, ни для мужа — она только тратила его деньги и флиртовала с другими мужчинами. Разведясь, синьора вернулась в Англию, прихватив с собой то, чего добивалась, а именно жирный кусок семейного пирога Мазини. Уверена, она уехала бы без маленького Франко, но отец сам настоял на этом, считая, что ребенок нуждается в матери. — Марина тяжело вздохнула. — Бедный Франко мог бы найти жену получше, чем София, если бы не следовал примеру своей эгоистичной мамаши. Его брак продлился бы недолго, если б даже он не встретил вас. Да вы и сами все прекрасно знаете. Такая трагедия, — глаза Марины наполнились слезами, и Оливия едва не прослезилась за компанию, — что он погиб прежде, чем стал вашим мужем. Вы, должно быть, очень любили друг друга. Хочу, чтобы вы знали, — Марина даже засопела от переполнявших ее эмоций, — я всегда буду на вашей стороне, что бы там ни думала семья.

О небо! Оливия смахнула слезы.

— Благодарю вас, Марина. Я вам очень признательна за добрые слова. — Эта чудесная старая няня явно души не чаяла во Франко. Разве можно сказать ей, что ее обожаемый воспитанник никогда не любил будущую мать своего сына и лгал на каждом шагу? В желании сменить заведомо неприятную тему, она спросила первое, что пришло ей в голову:

— А что случилось с матерью Пьетро? И еще: малыш очень расстроился, когда его оторвали от дома и послали в интернат?

Это ведь вполне естественно — перевести разговор на другую тему. Она надеялась, в данном случае Марина подумает, что ее выводит из душевного равновесия разговор о погибшем отце Тедди. А ей, как ни странно, действительно интереснее было бы побольше узнать о Пьетро.

Оливия уложила сонного ребенка в кроватку — удивительное сооружение из бледно-голубого муслина и кружев цвета слоновой кости. Такой роскоши она никогда не смогла бы себе позволить... Однако почему Пьетро не выходил у нее из головы? Подобное поведение неразумно, даже неестественно. А ей почему-то оно казалось вполне нормальным.

— Еще одна трагедия, — со вздохом произнесла Марина, тоже успевшая встать и принявшаяся тщательно отмывать бутылочку, опорожненную Тедди. — Пьетро было всего три месяца, когда его мать умерла от какого-то редкого вирусного заболевания. Так что он совсем не знал ее. К моменту рождения сводного брата мальчик уже был вполне самостоятельным. Если малыш и расстроился из-за того, что его отправили в школу, то не показал этого никому, даже мне, — с грустью признала она. — С того момента, когда Дейзи заманила синьора Мазини в свои сети, она постоянно старалась отодвинуть маленького Пьетро на задний план. Я собственными глазами видела, как это происходило. Но и тогда уже ребенок был слишком горд, чтобы демонстрировать свои чувства.

Марина повернулась и вытерла свои умелые руки полотенцем, свисавшим из кольца над раковиной.

— Все это я рассказываю вам не просто так. Вы должны понять семью Мазини, если собираетесь стать ее частью. В ней произошло слишком много трагедий. Почувствовав холодное к себе отношение со стороны семьи, особенно Пьетро, поскольку он так и не оправился от случившегося с его женой, знайте, это вызвано только тем, что они еще не смирились со смертью Франко.