Кэтрин Дженсен - Выйти замуж за принца

Кончиками пальцев Эллисон прикоснулась к его губам. В глазах Якоба она прочитала гораздо больше, чем он мог выразить словами. Одинокий, несчастный человек! Ему предстояла жизнь без любви, без верной спутницы, потому что в его мире действовали совсем другие правила.

— Я бы никогда не смогла так поступить, — шепотом повторила она. — Мне безразлично, что позволяет твое просвещенное общество. Для меня важны те, кого я люблю. Что я должна буду сказать Крею, когда он вырастет? Как ему тебя называть? Отцом? Или придется внушить мальчику, чтобы он называл тебя дядей Якобом? — Она горько усмехнулась. — А что я скажу своим родителям? Они здравомыслящие, обыкновенные, хорошие люди; они воспитали меня в уважении к браку и верности. Два года назад, когда мы были вместе, я думала, что... — Она убрала руку с его губ. — Ладно, не стоит об этом!

Его взгляд был серьезен.

— Ты полагала, что мы любим друг друга и станем мужем и женой?

— Да! — Она встала. — Но мы это уже обсуждали, так что...

Дотянувшись через кожаные подушки, он взял ее руки в свои и поцеловал пальцы.

— Мне очень жаль, Элли. Очень. Я не хотел вводить тебя в заблуждение или бросить, как я это сделал. Просто...

— Я знаю. — Она оперлась на руки и встала. Все уже сказано. Незачем терзать друг другу душу. Эту боль не унять никакими словами. Их желания и стремления абсолютно различны. Несмотря на смятение чувств, все ясно.

— Не уходи, — с трудом проговорил Якоб. Она посмотрела на него сверху вниз и увидела в глазах то, чего больше всего боялась, — растущее желание. Эти глаза затягивали в свои глубины, не отпускали. Эллисон замотала головой.

— Нет, Якоб. Не надо...

Он притянул ее и усадил на диван рядом с собой.

— Просто посиди со мной еще немного. Команда... и Томас... все заняты и не придут сюда. Я запер дверь — на всякий случай.

— Не могу, — сдавленно проговорила она.

Но его голос, продолжавший умолять, звучал завораживающе. А от губ, слегка касавшихся кончиков ее пальцев, по рукам расходились волны наслаждения. В истоме Эллисон откинула голову назад и закрыла глаза.

Нахлынули воспоминания — как она была счастлива тогда!

— Я стал твоим первым мужчиной, верно? — Его губы уже двигались по ее руке от локтя к плечу.

— Да... — Будь это годом, месяцем или часом раньше, Эллисон ни за что бы не призналась бы ему в этом, но сейчас у нее не хватило сил отрицать правду.

Горячие губы оставили цепочку легчайших поцелуев вдоль изгиба ее плеча, перешли на шею...

— А после меня был кто-нибудь?..

— Нет, — прошептала она. — Никого...

— Господи, Элли! — Его голос стал хриплым от страсти. — Если бы я мог превратиться в другого мужчину!

Но ты, увы, не можешь, подумалось ей. С трудом приоткрыв глаза, она увидела его совсем близко. Она плыла в море огненных ощущений. Комната накренилась, завертелась, осталась далеко внизу. Эллисон казалось, будто она взлетает куда-то вверх, на гребень вулканической лавы, и спасения ей нет.

Но она и не пыталась сейчас спасаться от Якоба. Ей хотелось испытать все, что он ей давал. Она жила одним этим мгновением.

Якоб прижал ее к себе. Эллисон не сопротивлялась. Прошло так много времени с тех пор, как она последний раз занималась любовью. И за все это время ей ни разу не хотелось быть с кем-нибудь другим — только с Якобом!

Долгие месяцы одиночества, заботы материнства, работа и просто каждодневная рутина бытия — весь этот тяжкий груз больше не давил на нее. Да, бывали и счастливые минуты. Как же иначе, когда в доме ребенок! Но любовь к сынишке, к родителям, к сестре сильно отличалась от любви к мужчине, которому суждено быть спутником всей ее жизни. Именно так она думала тогда о Джее — молодом человеке, который в один солнечный день на берегу навеки покорил ее сердце. Ее мечты оказались лишь фантазией. Совсем другой мужчина — принц Якоб, наследник эльбийского престола и плейбой по призванию — вот ее реальность.

Реальность... фантазия... Все перемешалось у Эллисон в голове, когда она поддалась пьянящим поцелуям Якоба. Со вздохом она сдалась в плен его голоса, рук и губ, и тогда развеялись все сомнения.

— Ты моя, — говорил Якоб нараспев низким, звучным голосом. — Моя... моя... моя... моя Элли.

Она вцепилась в его плечи, чувствуя, что сердце готово взорваться, и зная только, что весь ее привычный мир рушится. Но до этого уже не было никакого дела, потому что забытье оказалось так прекрасно!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Якоб открыл глаза и обнаружил, что лежит ничком поперек смятого костюма из кремового шелка, который был на Эллисон совсем недавно. Ткань еще хранила запах ее духов. Повернув голову, он увидел и ее, уютно свернувшуюся рядом. Одна рука безвольно закинута ему на спину. Длинные, красивые ноги переплелись с его ногами.

— О Господи! — выдохнул Якоб, отворачиваясь, чтобы Эллисон случайно не увидела отвращения у него на лице.

Отвращения не к ней, а к себе — за то, что только что сделал! Он ведь однажды уже чуть было не погубил эту девушку и — вот, полюбуйтесь! — сейчас снова вмешивается в ее жизнь! Настолько забылся, что даже не подумал достать презерватив из тумбочки рядом с диваном. Но как же хорошо с ней! Полное и абсолютное наслаждение, долгожданное чувство свободы и облегчения. Даже сейчас, лежа рядом с ней и слыша тихое, умиротворенное дыхание, он ощущал еще не замершее эхо томительно-сладких содроганий.

Давно уже он не испытывал столь полного блаженства! Нет, он флиртовал с женщинами, многих соблазнял, доводил до вершин наслаждения. Та Эллисон, которую он встретил два года назад, была далеко не последней женщиной, не устоявшей перед его обаянием.

Но после романа с ней что-то изменилось. Полностью удовлетворяя партнерш, он сам не получал ничего. Ведь и мужчина при желании может имитировать удовлетворение.

Почему с ней заниматься любовью так легко и просто?

Он лежал не шевелясь, прислушиваясь к ритму ее дыхания. Вот Эллисон как будто прошептала его имя... Вот ее тело вздрогнуло...

— Прости, — резко сказал Якоб. — Этого не должно было случиться. — Он не знал, что еще сказать.

Он высвободился, откатился в сторону и сел на край дивана, закрыв лицо руками. Однажды он уже причинил ей боль, а теперь поступил в десять раз хуже! А ведь не хотел этого. Но трудно думать о чувствах другого человека, когда привык всю жизнь думать только о своих.

В приливе стыда Якоб вскочил с дивана, подхватил с пола нечто, напоминавшее его брюки.

— Поднимайся! — зарычал он. Натянув брюки прямо на голое тело, резко застегнул молнию.

Совершенно нагая, Эллисон приподнялась и уселась на диванной подушке, наполовину съехавшей на пол. Нахмурившись, она смотрела на него с озадаченным и в то же время обеспокоенным видом.